Задание № 13680

(1) Об этом человеке носились странные слухи: говорили, что он был нелюдим, ни с кем не зналcя, вечно сидел один, занимаясь химией, проводил жизнь за микроскопом, читал даже за обедом и ненавидел женское общество. (2) О нём сказано в «Горе от ума»:

— Он химик, он ботаник,

Князь Фёдор, наш племянник,

От женщин бегает и даже от меня.

(3) Мои родственники называли его не иначе как Химик, придавая этому слову порицательный смысл и подразумевая, что химия вовсе не может быть занятием порядочного человека.

(4) С самого начала нашего знакомства Химик увидел, что я серьёзно занимаюсь, и стал уговаривать, чтобы я бросил «пустые» занятия литературой и принялся за естественные науки. (5) Химик дал мне речь Кювье о геологических переворотах. (6) Видя, что чтение у меня идёт на пользу, он предложил превосходные собрания, снаряды, гербарии и даже собственное руководство. (7) Он на своей почве был очень занимателен, чрезвычайно учён, остёр и даже любезен; но для этого не надобно было ходить дальше обезьян; от камней до орангутана его всё интересовало, далее он неохотно пускался, особенно в философию, которую считал болтовнёй. (8) Он не был ни консерватором, ни отсталым человеком, он просто не верил в людей, то есть верил, что эгоизм — исключительное начало всех действий, находил, что его сдерживает только безумие одних и невежество других.

(9) Меня возмущал его материализм. (10) Поверхностный и со страхом пополам вольтерианизм наших отцов нисколько не был похож на материализм Химика. (11) Его взгляд отличался спокойствием, последовательностью, завершённостью и напоминал известный ответ Лаланда Наполеону. (12) «Кант принимает гипотезу Бога», — сказал ему Бонапарт. (13) «Государь, — возразил астроном, — мне в моих занятиях никогда не случалось нуждаться в этой гипотезе».

(14) Взгляд его становился ещё безотраднее во всех жизненных вопросах. (15) Он находил, что на человеке так же мало лежит ответственности за добро и зло, как на звере; что всё — дело организации, обстоятельств и вообще устройства нервной системы, от которой больше ждут, нежели она в состоянии дать. (16) Семейную жизнь он не любил, говорил с ужасом о браке и наивно признавался, что он прожил тридцать лет, не любя ни одной женщины. (17) Впрочем, одна тёплая струйка в этом охлаждённом человеке ещё оставалась, она была видна в его отношениях к старушке матери; они много страдали вместе от отца, бедствия сильно сплавили их; он трогательно окружал одинокую и болезненную старость её, насколько умел, покоем и вниманием.

(18) Теорий своих, кроме химических, он никогда не проповедовал, они высказывались случайно, вызывались мною. (19) Он даже нехотя отвечал на мои романтические и философские возражения; его ответы были коротки, он их делал улыбаясь и с той деликатностью, с которой большой старый мастер играет с шипящим, позволяя ему себя теребить и только легко относя лапкой. (20) Но это-то меня и дразнило всего больше, и я неутомимо возвращался к разговору, не выигрывая, впрочем, ни одного пальца почвы. (21) Впоследствии, то есть лет через двенадцать, я много раз поминал Химика так, как поминал замечания моего отца; разумеется, он был прав в трёх четвертях всего, на что я возражал. (22) Но ведь и я был прав. (23) Есть истины, которые, как политические права, не передаются раньше известного возраста.

(24)Влияние Химика заставило меня избирать физико-математическое отделение; может, еще лучше было бы вступить в медицинское, но беды большой в том нет, что я сперва посредственно выучил, потом основательно забыл дифференциальные и интегральные исчисления.

(25) Без естественных наук нет спасения современному человеку, без этой здоровой пищи, без этого строгого воспитания мысли фактами, без этой близости к окружающей нас жизни, без смирения перед ее независимостью — где-нибудь в душе остается монашеская келья и в ней мистическое зерно, которое может разлиться темной водой по всему разумению.

(По А. И. Герцену)

Александр Иванович Герцен (1812–1870) — русский публицист, писатель, педагог, философ, автор мемуарной хроники «Былое и думы».