Задание № 18632

(1)Зимой, когда дни были короче, сумерки спускались прежде, чем мы успевали пообедать. (2)Когда мы выходили на улицу, дома уже были тёмные. (3)Кусок неба над нами был все сгущавшегося фиолетового цвета, и фонари на улице поднимали к нему свое тусклое пламя. (4)Холодный воздух пощипывал кожу, и мы играли до тех пор, пока все тело не начинало гореть. (5)Наши крики гулко отдавались в тишине улицы. (6)Игра приводила нас на грязные задворки, где мы попадали под обстрел обитавших в лачугах диких туземцев; к задним калиткам темных, сырых огородов, где вонь поднималась от мусорных вёдер; к грязным, вонючим стойлам, где кучер чистил и скрёб лошадей или мелодично позванивал украшенной пряжками сбруей. (7)Когда мы возвращались на улицу, темноту уже пронизывал свет кухонных окон. (8)Если из-за угла показывался мой дядя, мы прятались в тень и ждали, когда он благополучно скроется в доме. (9)Или если сестра Мэнгана выходила на крыльцо звать брата к чаю, мы смотрели, притаившись в тени, как она оглядывается по сторонам. (10)Мы хотели знать, останется она на крыльце или уйдет в дом, и, если она оставалась, мы выходили из своего угла и покорно шли к крыльцу Мэнгана. (11)Она стояла там, ожидая нас, и её фигура чернела в светлом прямоугольнике полуотворённой двери. (12)Брат всегда поддразнивал её, прежде чем послушаться, а я стоял у самых перил и смотрел на неё. (13)Её платье колебалось, когда она поворачивалась, и мягкий жгут косы подрагивал у неё за плечами. (14)Каждое утро я ложился на пол в гостиной и следил за её дверью. (15)Спущенная штора всего на один дюйм не доходила до подоконника, так что с улицы меня не было видно. (16)Когда она показывалась на крыльце, у меня вздрагивало сердце. (17)Я мчался в переднюю, хватал свои книги и шёл за ней следом. (18)Я ни на минуту не терял из виду коричневую фигурку впереди, и уже у самого поворота, где наши дороги расходились, я ускорял шаг и обгонял её. (19)Так повторялось изо дня в день. (20)Я ни разу не заговорил с ней, если не считать нескольких случайных слов, но её имя было точно призыв, глупо будораживший мою кровь. (21)Её образ не оставлял меня даже в таких местах, которые меньше всего располагали к романтике. (22)В субботу вечером, когда тётя отправлялась за покупками в лавки, я всегда нёс за ней сумку. (23)Мы шли ярко освещёнными улицами, в толкотне торговок и пьяниц, среди ругани крестьян, пронзительных возгласов мальчишек, охранявших бочки с требухой у лавок, гнусавых завываний уличных певцов, тянувших песню или балладу о горестях родной нашей страны. (24)Все эти шумы сливались для меня в едином ощущении жизни; я воображал, что бережно несу свою чашу сквозь скопище врагов. (25)Временами её имя срывалось с моих губ в странных молитвах и гимнах, которых я сам не понимал. (26)Часто мои глаза наполнялись слезами (я не знал почему), и мне иногда казалось, что из сердца у меня поднимается волна и заливает всю грудь. (27)Я думал о том, что будет дальше. (28)Не знал, придётся ли мне когда-нибудь заговорить с ней и если придётся, как я скажу ей о своем несмелом поклонении. (29)Но моё тело было точно арфа, а её слова – точно пальцы, пробегающие по струнам. (30)Как-то вечером я вошел в маленькую гостиную. (31)Вечер был тёмный и дождливый, и во всем доме не раздавалось ни звука. (32)Через разбитое стекло мне было слышно, как дождь падает на землю, бесчисленными водяными иглами прыгая по мокрым грядкам. (33)Где-то внизу светился фонарь или лампа в окне. (34)Я был рад, что вижу так немного. (35)Я был словно в тумане, и в ту минуту, когда, казалось, все чувства вот-вот покинут меня, я до боли стиснул руки, без конца повторяя: «Любимая! Любимая!» (Джеймс Джойс) *Джеймс Огастин Алоишес Джойс (1882-1941) – ирландский писатель, журналист и учитель, поэт, представитель модернизма

Из предложений 17-20 выпишите один фразеологизм.