Открытый банк заданий ЕГЭ | Русский язык

(1)Наш язык до сих пор ощущается многими как некая слепая стихия, которой невозможно управлять. (2)Одним из первых утвердил эту мысль гениальный учёный В. Гумбольдт. (3)«Язык, — писал он, — совершенно независим от отдельного субъекта... (4)Перед индивидом язык стоит как продукт деятельности многих поколений и достояние целой нации, поэтому сила индивида по сравнению с силой языка незначительна». (5)Это воззрение сохранилось до нашей эпохи. (6)«Сколько ни скажи разумных слов против глупых и наглых слов, они — мы это знаем — от того не исчезнут, а если исчезнут, то не потому, что эстеты или лингвисты возмущались», — так писал один даровитый учёный. (7)«В том и беда, — говорил он с тоской, — что ревнителей чистоты и правильности родной речи, как и ревнителей добрых нравов, никто слышать не хочет... (8)3а них говорят грамматика и логика, здравый смысл и хороший вкус, благозвучие и благопристойность, но из всего этого натиска грамматики, риторики и стилистики на бесшабашную, безобразную, безоглядную живую речь не выходит ничего». (9)Приведя образцы всевозможных речевых «безобразий», учёный воплотил свою печаль в безрадостном и безнадёжном афоризме: «Доводы от разума, науки и хорошего тона действуют на бытие таких словечек не больше, чем курсы геологии на землетрясение». (10)В прежнее время такой пессимизм был совершенно оправдан. (11)Нечего было и думать о том, чтобы дружно, планомерно, сплочёнными силами вмешаться в совершающиеся языковые процессы и направить их по желанному руслу. (12)Старик Карамзин очень точно выразил это общее чувство смиренной покорности перед стихийными силами языка: «Слова входят в наш язык самовластно». (13)С тех пор крупнейшие наши языковеды постоянно указывали, что воля отдельных людей, к сожалению, бессильна сознательно управлять процессами формирования нашей речи. (14)Все так и представляли себе: будто мимо них протекает могучая речевая река, а они стоят на берегу и с бессильным негодованием следят, сколько всякой дребедени несут на себе её волны. — (15)Незачем, — говорили они, — кипятиться и драться. (16)До сих пор ещё не было случая, чтобы попытка блюстителей чистоты языка исправить языковые ошибки сколько-нибудь значительной массы людей увенчалась хотя бы малейшим успехом. (17)Но можем ли мы согласиться с такой философией бездействия и непротивления злу? (18)Неужели мы, писатели, педагоги, лингвисты, можем только скорбеть, негодовать, ужасаться, наблюдая, как портится русский язык, но не смеем и думать о том, чтобы мощными усилиями воли подчинить его коллективному разуму? (19)Пусть философия бездействия имела свой смысл в былые эпохи, когда творческая воля людей так часто бывала бессильна в борьбе со стихиями — в том числе и со стихией языка. (20)Но в эпоху завоевания космоса, в эпоху искусственных рек и морей неужели у нас нет ни малейшей возможности хоть отчасти воздействовать на стихию своего языка? (21)Всякому ясно, что эта власть у нас есть, и нужно удивляться лишь тому, что мы так мало пользуемся ею. (22)Ведь существуют же в нашей стране такие сверхмощные рычаги просвещения, как радио, кино, телевидение, идеально согласованные между собой во всех своих задачах и действиях. (23)Я уже не говорю о множестве газет и журналов — районных, областных, городских, — подчинённых единому идейному плану, вполне владеющих умами миллионов читателей. (24)Стоит только всему этому целенаправленному комплексу сил дружно, планомерно, решительно восстать против уродств нашей нынешней речи, громко заклеймить их всенародным позором — и можно не сомневаться, что многие из этих уродств если не исчезнут совсем, то, во всяком случае, навсегда потеряют свой массовый, эпидемический характер... (25)Правда, я очень хорошо понимаю, что всех этих мер недостаточно. (26)Ведь культура речи неотделима от общей культуры. (27)Чтобы повысить качество своего языка, нужно повысить качество своего сердца, своего интеллекта. (28)Иной и пишет, и говорит без ошибок, но какой у него бедный словарь, какие заплесневелые фразы! (29)Какая худосочная душевная жизнь отражается в них! (30)Между тем лишь та речь может по-настоящему называться культурной, у которой богатый словарь и множество разнообразных интонаций. (31)Этого никакими походами за чистоту языка не добьёшься. (32)3десь нужны другие, более длительные, более широкие методы. (33)Для подлинного просвещения создано столько библиотек, школ, университетов, институтов и т. д. (34)Поднимая свою общую культуру, народ тем самым поднимает и культуру своего языка. (35)Но, конечно, это не освобождает любого из нас от посильного участия в борьбе за чистоту и красоту нашей речи. (По К. И. Чуковскому*) *Корней Иванович Чуковский (1882-1969) - русский и советский поэт, публицист, литературный критик, переводчик и литературовед, детский писатель, журналист.

Из предложений 5-8 выпишите слово, употреблённое в значении «человек, усердно и искренне старающийся принести пользу какому-нибудь делу, поборник чего-нибудь».

(5)Это воззрение сохранилось до нашей эпохи. (6)«Сколько ни скажи разумных слов против глупых и наглых слов, они — мы это знаем — от того не исчезнут, а если исчезнут, то не потому, что эстеты или лингвисты возмущались», — так писал один даровитый учёный. (7)«В том и беда, — говорил он с тоской, — что ревнителей чистоты и правильности родной речи, как и ревнителей добрых нравов, никто слышать не хочет... (8)3а них говорят грамматика и логика, здравый смысл и хороший вкус, благозвучие и благопристойность, но из всего этого натиска грамматики, риторики и стилистики на бесшабашную, безобразную, безоглядную живую речь не выходит ничего».

(1)Фронтовая полоса. (2)Пропуская гурты колхозного скота, который уходит к спокойным пастбищам на восток, на перекрёстке села машина останавливается. (3)На ступеньку вскакивает хлопчик лет пятнадцати. — (4)Дяденька, дайте два патрона. — (5)На что тебе патроны? — (6)А так... на память. — (7)На память патронов не дают. (8)Сую ему решётчатую оболочку от ручной гранаты и стреляную блестящую гильзу. (9)Губы мальчишки презрительно кривятся: — Ну вот! (10)Что с них толку? — (11)Ах, дорогой! (12)Так тебе нужна такая память, с которой можно взять толку? (13)Может быть, ты хочешь вот эту зелёную бутылку или эту чёрную гранату? (14)Может быть, тебе отцепить от тягача вот ту небольшую противотанковую пушку? (15)Лезь в машину, не ври и говори прямо. (16)И вот начинается рассказ, полный тайных недомолвок, увёрток, хотя в общем нам уже всё давно ясно. (17)Уходят отцы, дяди и старшие братья в партизаны. (18)А он ещё молод, но ловок, смел. (19)Он знает все лощинки, последние тропинки на сорок километров в округе. (20)Боясь, что ему не поверят, он вытягивает из-за пазухи завёрнутый в клеёнку комсомольский билет. (21)И не будучи вправе рассказать что-либо больше, облизывая потрескавшиеся, запылённые губы, он ждёт жадно и нетерпеливо. (22)Я смотрю ему в глаза. (23)Я кладу ему в горячую руку обойму. (24)Это — обойма от моей винтовки. (25)Она записана на мне. (26)Я беру на себя ответ за то, что каждая выпущенная из этих пяти патронов пуля полетит точно в ту, какую надо, сторону. — (27)Послушай, Яков, ну зачем тебе патроны, если у тебя нет винтовки? (28)Что же ты, из пустой крынки стрелять будешь? (29)Грузовик трогается. (30)Яков спрыгивает с подножки, он подскакивает и весело кричит что-то несуразное, бестолковое. (31)Он смеётся и загадочно грозит мне вдогонку пальцем. (32)Потом, двинув кулаком по морде вертевшуюся около корову, он исчезает в клубах пыли. (33)Дети! (34)На десятки тысяч из них война обрушилась точно так же, как и на взрослых, уже хотя бы потому, что сброшенные над мирными городами фашистские бомбы имеют для всех одинаковую силу. (35)Остро, чаще острее, чем взрослые, подростки — мальчуганы, девочки — переживают события Великой Отечественной войны. (36)Они жадно, до последней точки, слушают сообщения Информбюро, запоминают все детали героических поступков, выписывают имена героев, их звания, их фамилии. (37)Они с беспредельным уважением провожают уходящие на фронт эшелоны, с безграничной любовью встречают прибывающих с фронта раненых. (38)Я видел наших детей в глубоком тылу, в тревожной прифронтовой полосе и даже на линии самого фронта. (39)И повсюду я видел у них огромную жажду дела, работы и даже подвига. (40)Пройдут годы. (41)Вы станете взрослыми. (42)И тогда в хороший час отдыха после большой и мирной работы вы будете с радостью вспоминать о том, что когда-то, в грозные для Родины дни, вы не путались под ногами, не сидели сложа руки, а помогали своей стране в её тяжёлой и очень важной борьбе с человеконенавистническим фашизмом. (По А. П. Гайдару*) Аркадий Петрович Гайдар (1904-1941) - русский советский детский писатель и киносценарист, журналист, военный корреспондент.

Из предложений 40-42 выпишите один фразеологизм.

(40)Пройдут годы. (41)Вы станете взрослыми. (42)И тогда в хороший час отдыха после большой и мирной работы вы будете с радостью вспоминать о том, что когда-то, в грозные для Родины дни, вы не путались под ногами, не сидели сложа руки, а помогали своей стране в её тяжёлой и очень важной борьбе с человеконенавистническим фашизмом.

(1)Я проснулся глубокой ночью от неистового бега, грохота колёс, от скрипа полок, от дребезжания полуоткрытой двери купе: над головой ходили пронзительные сквознячки. (2)В коридоре и купе было темно — я долго лежал с открытыми глазами, угадывая в потёмках чёрный квадрат окна, за которым всё было непроницаемо, по-ночному глухо, и невозможно было понять, степь или леса шли в этой бесконечной, тайной, непостижимой, как мрак, Вселенной. (3)Потом в заоконной бездне неба вспыхнула запредельным огнём, замерцала синяя одинокая звезда. (4)Поезд по-прежнему мчался, не сбавляя набранной скорости, затерянный в тёмных осенних пространствах, без земных огней, невидимый с немыслимой высоты этой звезды, горевшей среди ледяных космических пустынь, отъединённых от Земли многомиллионными расстояниями. (5)В высокомерной своей недосягаемости звезда плыла рядом с вагоном, ярко, космато шевелила щупальцами лучей во мраке мироздания, проникая сквозь его холод, и я неотрывно смотрел на неё с чувством восторга и страха перед неразгаданностью каких-то существующих вне разума законов, которые для чего-то беспощадно уплотняли вечность в миг и миг растягивали в вечность. (6)«Значит, вечность — это жизнь, миг — это разрушение?..» (7)Представьте, мне стало страшно оттого, что всё бессильно перед этими законами: жизнь, любовь, искусство, сама Земля, этот обжитой уютный островок в беспредельном угрожающем океане неизвестности... (8)И я представил нашу Землю, какой она может видеться с высоты этой равнодушной осенней звезды, — маленькую, голубоватую пылинку, этот воздушный кораблик, мчащийся сквозь толщи фиолетового холода, звёздного света, сквозь метеоритные, сверкающие туманы, представил его хрупкость, его слабость, его ограниченные запасы воды и продовольствия — и ужаснулся при мысли о беспомощности его перед Вселенной. (9)Если бы каждый из команды на этом кораблике осознал, что впереди смертельный риф и в столкновении с ним бесследно исчезнет, рассыплется в ничто прекрасная его плоть, состоящая из лесов, рек, океанов, дождей, закатов, зелени травы, красивейших городов, памятников, соборов, машин, книг, полотен живописцев, — всё то, что создано гениями человеческой мысли и человеческими руками, если бы каждый хоть на минуту задумался о скоротечном веке Земли, люди не расшатывали бы свой корабль с борта на борт, не пробивали бы дыры в его днище, не полосовали бы ножами злобы и ненависти надутые паруса. (10)Неужели никогда люди не поймут, что Земля должна быть их чистым, светлым белопарусным кораблём, путь которого, к сожалению, не бесконечен? (11)Не задумываясь об этом, люди порой утрачивают главное — смысл неповторимости жизни, и тут наступает безжалостное <...> Земли и человека. (12)Тогда наша крошечная планета становится лишь средством для достижения современных удобств и удовольствий. (13)Да, человек не только мучит, терзает, истязает плоть Земли разрывами снарядов и многотонных бомб с той поры, как начались войны, но и превращает свой дом в мусорный ящик, в грязную свалку использованных и уже ненужных предметов, в кладбище машин, транзисторов, бутылок, консервных банок. (14)Человек душит, отравляет Землю химическими отбросами, как будто в неистовости алчного обогащения торопится погубить и её, и себя. (15)Ведь Земля — это живое тело со своим ритмом, дыханием, пульсом кровообращения, и естественный ток крови в ней остановить — смертельно. (16)Несомненно, люди понимают, вернее, чувствуют надвигающуюся опасность и в то же время уповают на туманное «потом», в котором может ничего и не случиться с прекраснейшим из миров. (17)Но всё имеет свои начала и свои концы. (По Ю. Бондареву)* * Бондарев Юрий Васильевич (р. 1924) - русский писатель, сценарист, автор многочисленных произведений о Великой Отечественной войне.

Из предложений 14-16 выпишите синоним к словам «жадный», «корыстный».

(14)Человек душит, отравляет Землю химическими отбросами, как будто в неистовости алчного обогащения торопится погубить и её, и себя.
(15)Ведь Земля — это живое тело со своим ритмом, дыханием, пульсом кровообращения, и естественный ток крови в ней остановить — смертельно. (16)Несомненно, люди понимают, вернее, чувствуют надвигающуюся опасность и в то же время уповают на туманное «потом», в котором может ничего и не случиться с прекраснейшим из миров.

(1)Нам задали классное сочинение на тему «Самый счастливый день в моей жизни». (2)Я раскрыла тетрадь и стала думать: какой у меня в жизни был самый счастливый день? (3)Я выбрала воскресенье четыре месяца назад, когда мы с папой утром пошли в кино, а сразу после этого поехали к бабушке. (4)Получилось двойное развлечение. (5)Но наша учительница говорит, что по-настоящему человек бывает счастлив, только когда приносит пользу людям. (6)А какая была польза людям от того, что я была в кино, а потом поехала к бабушке? (7)Я заглянула в тетрадь своей соседки Ленки Коноваловой. (8)Ленка строчила с невероятной скоростью и страстью. (9)Её самый счастливый день был тот, когда её принимали в пионеры. (10)Я стала вспоминать, как нас принимали в пионеры в Музее погранвойск и мне не хватило пионерского значка. (11)Шефы и вожатые забегали, но значка так и не нашли. (12)Я сказала: «Да ладно, ничего...» (13)Однако настроение испортилось. (14)Я продолжала размышлять. (15)Однажды мы с мамой отвели домой старика. (16)Он потерял ботинок и сидел в одном носке. (17)Мама сказала: нельзя бросать его на улице, может, у него несчастье. (18)Мы спросили, где он живёт, и отвели по адресу. (19)От этого поступка наверняка большая польза, потому что человек дома и семья не волновалась. (20)Но самым счастливым днём это не назовёшь: ну отвели и отвели... (21)Я перегнулась вправо и заглянула в тетрадь Машки Гвоздевой. (22)Я там ничего не разобрала, но Машка наверняка пишет, что самый счастливый день был тот, когда у них взорвался испорченный синхрофазотрон и им дали новый. (23)Эта Машка просто помешана на схемах и формулах. (24)Ленка Коновалова перевернула страницу — исписала уже половину тетради. (25)А я всё сижу и шарю в памяти своей самый счастливый день. (26)Вообще, если честно, мои самые счастливые дни — это когда я возвращаюсь из школы и никого нет дома. (27)Тогда я радуюсь возможности жить как хочу: ничего не разогреваю, ем прямо из сковородки, потом включаю проигрыватель на полную громкость, зову Ленку Коновалову, и мы начинаем мерить мамины платья и танцевать. (28)Потом Ленка уходит, а я сажусь в кресло, закутываюсь в плед и читаю. (29)Сейчас я читаю рассказы Кортасара. (30)У него в рассказе «Конец игры» есть слова «невыразимо прекрасно». (31)Они так действуют на меня, что я поднимаю глаза и думаю: иногда мне кажется, что жизнь невыразимо прекрасна, а иногда становится всё отвратительным. (32)Я посмотрела на часы. (33)Осталось шестнадцать минут. (34)Я решила написать, как мы сажали вокруг школы деревья. (35)Где-то я прочитала: каждый человек за свою жизнь должен посадить дерево, родить ребёнка и написать книгу о времени, в котором жил. (36)Я вспомнила, как в тот день тащила ведро чернозёма, поругалась с Женькой, но, как бы там ни было, дерево прижилось и останется будущим поколениям. (37)3начит, содержание учительнице понравится, она поставит мне пятёрку. (38)Я снова посмотрела на часы. (39)Осталось одиннадцать минут. (40)Я взяла ручку и стала писать о том, как мы с папой пошли утром в кино, а потом поехали к бабушке. (41)И пусть учительница ставит мне что хочет. (42)Я написала, что кинокомедия была ужасно смешная и мы так хохотали, что на нас даже оборачивались. (43)А у бабушки было как всегда. (44)Мы сидели на кухне и ели очень вкусную рыбу. (45)Но дело ведь не в еде, а в обстановке. (46)Меня все любили и откровенно мною восхищались. (47)И я тоже всех любила на сто процентов и тем самым приносила огромную пользу. (48)У меня глаза папины, у папы — бабушкины: карие, бровки домиком. (49)Мы глядели друг на друга одними и теми же глазами и чувствовали одно и то же. (50)И были как дерево: бабушка — корни, папа — ствол, а я — ветки, которые тянутся к солнцу. (51)И это было невыразимо прекрасно. (52)Конечно, это был не самый счастливый день в моей жизни. (53)А просто счастливый. (54)А самого счастливого дня у меня ещё не было. (55)Он у меня — впереди. (По В. С. Токаревой*) *Виктория Самойловна Токарева (род. 1933) — российский прозаик и сценарист.

Из предложений 7-9 выпишите разговорное слово.

(7)Я заглянула в тетрадь своей соседки Ленки Коноваловой. (8)Ленка строчила с невероятной скоростью и страстью. (9)Её самый счастливый день был тот, когда её принимали в пионеры.

(1)Я всё чаще думаю о том, как трудно быть истинно благодарным, то есть принести пользу тому, кто оказал нам некогда благодеяние. (2)Неуважение к заслугам, а ещё более неблагодарность представлялись всегда моему воображению в самом отвратительном виде. (3)В душе я никогда не был неблагодарным, но — увы! (4)На деле я не сумел или даже не захотел (кто доберётся до правды, роясь в хламе сердца!) быть благодарным именно там, где благодарность была священным долгом. (5)Правда, во всей моей жизни не так много случаев такого долга. (6)Я имел твёрдое намерение отблагодарить — и не однажды, — но судьба не дала мне этого сделать. (7)Один случай касается целого периода моей жизни; здесь я скажу только, что я считал себя обязанным благодарностью почтенному семейству профессора Мойера, и именно его почтеннейшей тёще Екатерине Афанасьевне Протасовой, урождённой Буниной (сестре по отцу Василия Андреевича Жуковского). (8)Я был принят в этом семействе как родной и мечтал о женитьбе на его дочери. (9)Мечтам юности не суждено было осуществиться, и я поневоле остался в долгу у незабвенной Екатерины Афанасьевны. (10)Наконец, самый священный долг, оставшийся не так выполненным, — как бы мне теперь (но, увы, поздно!) хотелось это сделать, — был долг благодарности моей матери и двум старшим сёстрам. (11)Со смерти отца, с 1824 по 1827 год, эти три женщины содержали меня своими трудами. (12)Кое-какие крохи, оставшиеся после разгрома отцовского состояния, недолго тянулись; и мать, и сёстры принялись за мелкие работы; одна из сестёр поступила на работу в какое-то благотворительное детское заведение в Москве и своим крохотным жалованьем поддерживала существование семьи. (13)Уроков я не мог давать: одна ходьба в университет с Пресненских прудов брала взад и вперёд часа четыре времени, да мать и не хотела, чтобы я работал. — (14)Ты будешь, — говорилось, — чужой хлеб заедать; пока хоть какая-нибудь есть возможность, живи на нашем. (15)Так и перебивались. (16)К счастью нашему, в то блаженное время не платили за лекции, не носили мундиров, и даже когда введены были мундиры, то мне сшили сёстры из старых вещей какую-то мундирную куртку с красным воротником, и я, чтобы не обнаружить несоблюдения формы, сидел на лекциях в шинели, выставляя на вид только светлые пуговицы и красный воротник. (17)Как мы выжили в Москве во время моего студенчества, для меня осталось загадкою. (18)Квартира и отопление были, правда, даровые у дяди в течение года. (19)А содержание? (20)А платье? (21)Две сестры, мать и две служанки, и я на прибавку. (22)Сёстры работали; продавались какие-то остатки, но как этого доставало — не понимаю. (23)Иногда, только иногда, в торжественные праздники, помогал мой крёстный отец, Семён Андреевич Лукутин; помогали иногда кое-какие старые знакомые. (24)Но я не был благодарным по отношению к ним, о чём сейчас сожалею. (По Н. И. Пирогову*) Николай Иванович Пирогов (1810-1881) - русский хирург и учёный-анатом, естествоиспытатель и педагог, профессор, основоположник русской военно-полевой хирургии, основатель русской школы анестезии.

Из предложений 22-24 выпишите разговорное слово.

(22)Сёстры работали; продавались какие-то остатки, но как этого доставало — не понимаю. (23)Иногда, только иногда, в торжественные праздники, помогал мой крёстный отец, Семён Андреевич Лукутин; помогали иногда кое-какие старые знакомые. (24)Но я не был благодарным по отношению к ним, о чём сейчас сожалею.

(1)Встреча произошла неожиданно. (2)Два немца, мирно разговаривая, вышли на Плужникова из-за уцелевшей стены. (З)Карабины висели за плечами, но даже если бы они держали их в руках, Плужников и тогда успел бы выстрелить первым. (4)Он уже выработал в себе молниеносную реакцию, и только она до сих пор спасала его. (5)А второго немца спасла случайность, которая могла стоить Плужникову жизни. (6)Его автомат выпустил короткую очередь, первый немец рухнул на кирпичи, а патрон перекосило при подаче. (7)Пока Плужников судорожно дёргал затвор, второй немец мог бы давно прикончить его или убежать, но вместо этого он упал на колени. (8)И покорно ждал, пока Плужников вышибет застрявший патрон. — (9)Комм, — сказал Плужников, указав автоматом, куда следовало идти. (10)Они перебежали через двор, пробрались в подземелья, и немец первым влез в тускло освещённый каземат. (11)И здесь вдруг остановился, увидев девушку у длинного дощатого стола. (12)Немец заговорил громким плачущим голосом, захлёбываясь и глотая слова. (13)Протягивая вперёд дрожавшие руки, показывая ладони то Мирре, то Плужникову. — (14)Ничего не понимаю, — растерянно сказал Плужников. — (15)Тарахтит. — (16)Рабочий он, — сообразила Мирра, — видишь, руки показывает? — (17)Дела, — озадаченно протянул Плужников. — (18)Может, он наших пленных охраняет? (19)Мирра перевела вопрос. (20)Немец слушал, часто кивая, и разразился длинной тирадой, как только она замолчала. — (21)Пленных охраняют другие, — не очень уверенно переводила девушка. — (22)Им приказано охранять входы и выходы из крепости. (23)Они — караульная команда. (24)Он — настоящий немец, а крепость штурмовали австрияки из сорок пятой дивизии, земляки самого фюрера. (25)А он — рабочий, мобилизован в апреле... (26)Немец опять что-то затараторил, замахал руками. (27)Потом вдруг торжественно погрозил пальцем Мирре и неторопливо, важно достал из кармана чёрный пакет, склеенный из автомобильной резины. (28)Вытащил из пакета четыре фотографии и положил на стол. — (29)Дети, — вздохнула Мирра. — (30)Детишек своих кажет. (31)Плужников поднялся, взял автомат: — Комм! (32)Немец, пошатываясь, постоял у стола и медленно пошёл к лазу. (33)Они оба знали, что им предстоит. (34)Немец брёл, тяжело волоча ноги, трясущимися руками все обирая и обирая полы мятого мундира. (35)Спина его вдруг начала потеть, по мундиру поползло тёмное пятно. (36)А Плужникову предстояло убить его. (37)Вывести наверх и в упор шарахнуть из автомата в эту вдруг вспотевшую сутулую спину. (38)Спину, которая прикрывала троих детей. (39)Конечно же, этот немец не хотел воевать, конечно же, не своей охотой забрёл он в эти страшные развалины, пропахшие дымом, копотью и человеческой гнилью. (40)Конечно, нет. (41)Плужников всё это понимал и, понимая, беспощадно гнал вперёд. — (42)Шнель! (43)Шнель! (44)Немец сделал шаг, ноги его подломились, и он упал на колени. (45)Плужников ткнул его дулом автомата, немец мягко перевалился на бок и, скорчившись, замер... (46)Мирра стояла в подземелье, смотрела на уже невидимую в темноте дыру и с ужасом ждала выстрела. (47)А выстрелов всё не было и не было... (48)В дыре зашуршало, и сверху спрыгнул Плужников и сразу почувствовал, что она стоит рядом. — (49)3наешь, оказывается, я не могу выстрелить в человека. (50)Прохладные руки нащупали его голову, притянули к себе. (51)Щекой он ощутил её щеку: она была мокрой от слёз. — (52)Я боялась. (53)Боялась, что ты застрелишь этого старика. — (54)Она вдруг крепко обняла его, несколько раз торопливо поцеловала. — (55)Спасибо тебе, спасибо, спасибо. (56)Ты ведь для меня это сделал? (57)Он хотел сказать, что действительно сделал это для неё, но не сказал, потому что он не застрелил этого немца всё-таки для себя. (58)Для своей совести, которая хотела остаться чистой. (59)Несмотря ни на что. (По Б.Л. Васильеву*) * Борис Львович Васильев (1924–2013) – выдающийся русский писатель и сценарист, лауреат Государственной премии СССР.

Из предложений 21-23 выпишите антонимы (антонимическую пару).

— (21)Пленных охраняют другие, — не очень уверенно переводила девушка. — (22)Им приказано охранять входы и выходы из крепости. (23)Они — караульная команда.

(1)В осеннем лесу всё было жёлтое и багряное, казалось, всё горело и светило вместе с солнцем. (2)Деревья только-только начали сбрасывать одеяние, и листья падали, покачиваясь в воздухе, бесшумно и плавно. (3)Было прохладно и легко, а потому и весело. (4)Осенний запах леса — особенный, неповторимый, стойкий и чистый настолько, что за десятки метров Бим чуял хозяина. (5)Теперь хозяин сел на пенёк, приказал Биму тоже сидеть, а сам снял кепку, положил её рядом на землю и смотрел на листья. (6)И слушал тишину леса. (7)Ну конечно же, он улыбался! (8)Он был сейчас таким, как всегда перед началом охоты. (9)И вот хозяин встал, расчехлил ружьё, вложил патроны. (10)Бим задрожал от волнения. (11)Иван Иваныч потрепал его ласково по загривку, отчего Бим ещё больше разволновался. — (12)Ну, мальчик, ищи! (13)Бим пошёл! (14)Малым челноком пошёл, лавируя между деревьями, приземисто, пружинисто и почти бесшумно. (15)Иван Иваныч потихоньку двинулся за ним, любуясь работой друга. (16)Теперь лес со всеми красотами остался на втором плане: главное — Бим, изящный, страстный, лёгкий на ходу. (17)Изредка подзывая его к себе, Иван Иваныч приказывал ему лежать, чтобы дать успокоиться, втянуться. (18)А вскоре Бим уже пошёл ровно, со знанием дела. (19)Великое искусство — работа сеттера! (20)Вот он идёт лёгким галопом, подняв голову, ему не надо опускать её и искать низом, он берёт запахи верхом, при этом шелковистая шерсть облегает его точёную шею, оттого он так и красив, что держит голову высоко, с достоинством, уверенностью и страстью. (21)Лec молчал. (22)Лишь чуть-чуть играли золотые листья берёзы, купаясь в блёстках солнца. (23)Притихли молодые дубки рядом с величавым исполином дубом — отцом и прародителем. (24)Бесшумно трепетали оставшиеся на осине серебряно-серенькие листья. (25)А на палой жёлтой листве стояла собака — одно из лучших творений природы и терпеливого человека. (26)Ни единый мускул не дрогнет! (27)Вот что такое классическая стойка в жёлтом лесу! — (28)Вперёд, мальчик! (29)Бим поднял вальдшнепа на крыло. (30)Выстрел! (31)Лес встрепенулся, ответив недовольным, обиженным эхом. (32)Казалось, берёза, забравшаяся на границу дубняка и осинника, испугалась, вздрогнула. (33)Дубы охнули, как богатыри. (34)Осины, что рядом, торопливо посыпали листьями. (35)Вальдшнеп упал комом. (36)Бим подал его по всем правилам. (37)Но хозяин, приласкав Бима и поблагодарив за красивую работу, подержал птицу на ладони, посмотрел на неё и сказал задумчиво: — Эх, не надо бы... (38)Бим не понял, вглядывался в лицо Ивана Иваныча, а тот продолжал: — Для тебя только, Бим, для тебя, глупыш. (39)А так — не стоит. (40)Вчера был счастливый день. (41)Всё как надо: осень, солнце, жёлтый лес, изящная работа Бима. (42)А всё-таки какой-то осадок на душе. (43)Отчего бы? (44)Мне жаль стало убивать дичь. (45)Так хорошо вокруг — и вдруг мёртвая птица. (46)Я не вегетарианец и не ханжа, описывающий страдания убитых животных и уписывающий с удовольствием их мясо, но до конца дней ставлю себе условие: одного-двух вальдшнепов за охоту, не больше. (47)Если ни одного — ещё бы лучше, но тогда Бим загибнет как охотничья собака, а я вынужден буду купить птицу, которую для меня убьёт кто-то другой. (48)Нет уж, увольте от такого... (49)Откуда же всё-таки осадок от вчерашнего? (50)И только ли от вчерашнего? (51)Не пропустил ли я какую-то мысль?.. (52)Итак, вчерашний день: стремление к счастью, жёлтый лес — и убитая птица. (53)Что это: уж не сделка ли со своей совестью? (54)Стоп! (55)Вот какая мысль ускользнула вчера: не сделка, а укор совести и боль за всех, убивающих бесполезно, когда человек теряет человечность. (56)Из прошлого, из воспоминаний о прошлом идёт и всё более растёт во мне жалость к птицам и животным. (57)Ах, жёлтый лес, жёлтый лес! (58)Вот вам и кусочек счастья, вот вам и место для раздумий. (59)В осеннем солнечном лесу человек становится чище. (По Г. Н. Троепольскому*) *Гавриил Николаевич Троепольский (1905—1995) — русский советский писатель, драматург и сценарист.

Из предложений 1-4 выпишите устаревшее слово.

(1)В осеннем лесу всё было жёлтое и багряное, казалось, всё горело и светило вместе с солнцем. (2)Деревья только-только начали сбрасывать одеяние, и листья падали, покачиваясь в воздухе, бесшумно и плавно. (3)Было прохладно и легко, а потому и весело. (4)Осенний запах леса — особенный, неповторимый, стойкий и чистый настолько, что за десятки метров Бим чуял хозяина.

(1)Ненавижу диктаторов – ничего хорошего человечеству они никогда не приносили. (2)Но как быть с диктатурой гена – этого крохотного властителя нашей жизни? (3)Говорят, против судьбы не попрешь. (4)Люди веками убеждались в могуществе рока, иначе не передавали бы из поколения в поколение грустную пословицу. (5)Современная биология подвела научный фундамент под фольклорный афоризм: ученые утверждают, что наша судьба на три четверти зависит от генов. (6)Проще говоря, что досталось от родителей, то и определит нашу долгую или не очень долгую жизнь. (7)Три четверти, что и говорить, очень много. (8)Но это, на наше счастье, вовсе не означает, что все заранее предопределено, и нам остается только покорно брести по дороге, проложенной загадочным механизмом наследственности. (9)Да, мы здорово зависим от судьбы. (10)Но не стоит прогибаться под диктатуру гена – двадцать пять процентов свободы, которые оставляет нам наследственность, в нашей судьбе куда важнее, чем неизбежные три четверти. (11)Величайший россиянин всех времен был правнуком знаменитого крестника Петра Великого, генерала Ганнибала. (12)От прадеда он унаследовал железное здоровье, немалую физическую силу, могучий характер и редкую работоспособность. (13)Почему он-то не вышел в генералы? (14)Ведь какую карьеру мог бы сделать с его умом и энергией! (15)Видимо, двум ярко одаренным родственникам хватило для поиска жизненного призвания той четверти натуры, которая, в отличие от трех наследственных четвертей, давала им свободу выбора. (16)Чернокожий воспитанник царя не видел для себя судьбы, кроме престижной военной. (17)А на жизнь Пушкина решающее влияние оказали не гены, а либеральные преподаватели Лицея и вольнолюбивые однокашники, которые азартно состязались в стихотворчестве, поначалу не слишком понимая, чем именно смуглый курчавый мальчишка отличается от Дельвига, Кюхельбекера и Соболевского. (18)Куда вела наследственность хилого мальчика Сашеньку? (19)Скромное поместье, безрадостное общение с докторами, карты с соседями, в лучшем случае служение хитроумной государыне по статской части. (20)Но Александр Васильевич сполна использовал возможности четвертой четверти судьбы, став тем самым Суворовым, величайшим полководцем России за всю ее историю. (21)Я не ученый, никакой статистики у меня нет, только личные наблюдения. (22)Иногда – любопытные. (23)Например, отчетливо вижу, как с течением времени меняются писательские жены. (24)Многие из них, живя с талантливыми людьми, сами становятся талантливыми. (25)Вот случай, поразительный по яркости. (26)Девочка познакомилась с известным поэтом, закрутился роман. (27)Дальше – рядовая советская судьба: поэта сослали, и девочку с ним, поэта посадили, и он безвестно пропал в зоне, а повзрослевшую девочку на долгие годы загнали в лагерный барак. (28)Выжила. (29)Вышла. (30)И написала поразительную книгу воспоминаний, один из лучших образцов русской прозы XX века. (31)Да, Осип Эмильевич Мандельштам был великим поэтом. (32)Но как вышло, что и Надежда Яковлевна Мандельштам стала автором великой книги, не только глубокой, честной и точной, но и почти безукоризненной по стилю? (33)Когда поэта погубили, а рукописи изъяли, вдова поняла, что, кроме нее, некому сохранить для русской культуры стихи, заменить которые нечем. (34)А как их сберечь, когда за ней наверняка вот-вот придут (вскоре и пришли)? (35)Где хоть относительно безопасное место для рукописей? (36)Надежда Яковлевна такое место нашла – в собственном мозгу. (37)Стихи мужа она выучила наизусть, и все бесконечные лагерные годы, чтобы ничего не забылось, ежедневно повторяла в уме. (38)Без всяких оговорок, это был подвиг. (39)Но еще и потрясающая школа работы над словом. (40)Думаю, человек, способный прочесть на память «Медного всадника», «Демона» или «Анну Снегину», просто не сможет писать плохо. (41)А ведь Надежда Яковлевна удерживала в памяти не десять, не двадцать – сотни стихотворений мастера. (42)С наукой не спорят – раз умные люди говорят, что наша участь на три четверти предопределена генами, значит, так оно и есть. (43)Но самое главное в нашей судьбе заключено в четвертой четверти: призвание, радость освоения мира, азарт познания, дружба, любовь, роскошь человеческого общения, столь ценимая Антуаном де Сент-Экзюпери. (44)Если суммировать, получится примерно вот что: биологическим в нас командуют гены – а человеческое? (45)А человеческое в себе создаем мы сами. (46)На все четыре четверти. (47)На все сто процентов. (По Л.А. Жуховицкому*) *Леонид Аронович Жуховицкий (род. в 1932 г.) — русский писатель, публицист, драматург. В своем творчестве поднимает актуальные социально-нравственные вопросы.

Из предложений 42–44 выпишите контекстные антонимы.

(42)С наукой не спорят – раз умные люди говорят, что наша участь на три четверти предопределена генами, значит, так оно и есть. (43)Но самое главное в нашей судьбе заключено в четвертой четверти: призвание, радость освоения мира, азарт познания, дружба, любовь, роскошь человеческого общения, столь ценимая Антуаном де Сент-Экзюпери. (44)Если суммировать, получится примерно вот что: биологическим в нас командуют гены – а человеческое?

(1)Капитан Сумсков бегло оглядел построившихся красноармейцев и, слегка волнуясь, сказал: – Товарищи! (2)Получен приказ: занять оборону на высоте, находящейся за хутором, на скрещении дорог. (3)Оборонять высоту до подхода подкреплений. (4)Задача ясна? (5)За последние дни мы много потеряли, но сохранили знамя полка, надо сохранить и честь полка. (6)Держаться будем до последнего! (7)Пехотный полк выступил из хутора. (8)Звягинцев толкнул Николая локтем и, оживлённо блестя глазами, сказал: – В бой идти со знаменем – это подходяще, а уж отступать с ним – просто не дай бог! (9)Как предполагаешь, устоим? (10)Николай решительно кивнул. – (11)Надо устоять! (12)Около ветряной мельницы босой белоголовый мальчик лет семи, который пас гусей, подбежал поближе к дороге, остановился, чуть шевеля румяными губами, восхищённо рассматривая проходивших мимо красноармейцев. (13)А Николай пристально посмотрел на него и в изумлении широко раскрыл глаза: до чего же похож! (14)Такие же, как у старшего сынишки, широко поставленные голубые глаза, такие же льняные волосы… (15)Неуловимое сходство было и в чертах лица, и во всей небольшой плотно сбитой фигурке. (16)Где-то он теперь, его маленький, бесконечно родной Николенька Стрельцов? (17)Захотелось ещё раз взглянуть на мальчика, так разительно похожего на сына, но Николай сдержался: перед боем не нужны ему воспоминания, от которых размякает сердце. (18)И он вспомнит и подумает о своих осиротелых детишках не в последнюю минуту, а после того, как отбросят немцев от безымянной высоты. (19)А сейчас автоматчику Николаю Стрельцову надо плотнее сжать губы и постараться думать о чём-либо постороннем, так будет лучше… (20)Николай всё же не выдержал искушения, оглянулся: мальчик, пропустив колонну, всё ещё стоял у дороги, смотрел красноармейцам вслед и робко, прощально помахивал поднятой над головой загорелой ручонкой. (21)И снова, так же как и утром, неожиданно и больно сжалось у Николая сердце, а к горлу подкатил трепещущий горячий клубок. (22)Жара ещё не спала. (23)Солнце по-прежнему нещадно калило землю. (24)И вот наступили те предшествующие бою короткие и исполненные огромного внутреннего напряжения минуты, когда учащённо и глухо бьются сердца и каждый боец, как бы много ни было вокруг него товарищей, на миг чувствует ледяной холодок одиночества и острую, сосущую сердце тоску. (25)Танки повели с ходу пушечный огонь. (26)Снаряды ложились, не долетая высоты. (27)Первый танк остановился, не дойдя до группы терновых кустов, второй вспыхнул, повернул было обратно и стал, протянув к небу дегтярно-чёрный, чуть колеблющийся дымный факел. (28)На флангах загорелись ещё два танка. (29)Бойцы усилили огонь, стреляя по пытавшейся подняться пехоте противника, по щелям, по выскакивавшим из люков горевших машин танкистам. (30)Придавленная пулемётным огнём, пехота противника несколько раз пыталась подняться и снова залегала. (31)Наконец она поднялась, короткими перебежками пошла на сближение, но в это время танки круто развернулись, двинулись назад, оставив на склоне шесть догорающих и подбитых машин. (32)Откуда-то, словно из-под земли, Николай услышал глухой ликующий голос Звягинцева: – Здорово мы их! (33)Пускай опять идут, мы их опять! (34)Николай зарядил порожние диски, попил немного противно тёплой воды из фляги, посмотрел на часы. (35)Ему казалось, что бой длился несколько минут, а на самом деле с начала атаки прошло больше получаса, заметно склонилось на запад солнце, и лучи его уже стали утрачивать недавнюю злую жгучесть. (36)Ещё раз глотнув воды, Николай с сожалением отнял от пересохших губ фляжку, осторожно выглянул из окопа. (37)В ноздри его ударил тяжёлый запах горелого железа и бензина, смешанный с горьким, золистым духом жжёной травы. (38)Около ближайшего танка выгорала трава, по верхушкам ковыля метались мелкие, почти невидимые в дневном свете язычки пламени, на склоне дымились обугленные, тёмные остовы неподвижных танков. (39)Николай не услышал потрясшего землю, обвального грохота взрыва, не увидел тяжко вздыбившейся рядом с ним большой массы земли. (40)Сжатая, тугая волна горячего воздуха смахнула в окоп насыпь переднего бруствера, с силой откинула голову Николая. (41)Очнулся Николай, когда самолёты, с двух заходов ссыпав свой груз, давно уже удалились и немецкая пехота, начав третью по счёту атаку, приблизилась к линии обороны почти вплотную, готовясь к решающему броску. (42)Вокруг Николая гремел ожесточённый бой. (43)Из последних сил держались считаные бойцы полка; слабел их огонь: мало оставалось способных к защите людей; уже на левом фланге пошли в ход ручные гранаты; оставшиеся в живых уже готовились встречать немцев последним штыковым ударом. (44)Настигнув у самого оврага бежавших немцев, начали работать штыками Звягинцев и остальные, далеко отстав от устремившихся вперёд красноармейцев, тяжело припадая на раненую ногу, шёл сержант Любченко, держа в одной руке знамя, другой прижимая к боку выставленный вперёд автомат; выполз из разбитого снарядом окопа раненый капитан Сумсков… (45)Опираясь на левую руку, капитан полз вниз с высоты, следом за своими бойцами. (46)Ни кровинки не было в его известково-белом лице, но он всё же двигался вперёд и, запрокидывая голову, кричал ребячески тонким, срывающимся голоском: – Орёлики! (47)Родные мои, вперёд!.. (48)Дайте им жизни! (По М.А. Шолохову*) Михаил Александрович Шолохов (1906–1984) – русский советский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе.

Из предложений 34–35 выпишите один фразеологизм.

(34)Николай зарядил порожние диски, попил немного противно тёплой воды из фляги, посмотрел на часы. (35)Ему казалось, что бой длился несколько минут, а на самом деле с начала атаки прошло больше получаса, заметно склонилось на запад солнце, и лучи его уже стали утрачивать недавнюю злую жгучесть.

(1)Мой отец и исправник были поражены тем, что нам пришлось переночевать в доме Селивана, которого все в округе считали колдуном и разбойником и который, как мы думали, хотел нас убить и воспользоваться нашими вещами и деньгами... (2)Кстати, о деньгах. (3)При упоминании о них тётушка сейчас же воскликнула: – Ах, боже мой! (4)Да где же моя шкатулка? (5)В самом деле, где же эта шкатулка и лежащие в ней тысячи? (6)Её, представьте себе, не было! (7)Да, да, её-то одной только и не было ни в комнатах между внесёнными вещами, ни в повозке — словом, нигде... (8)Шкатулка, очевидно, осталась там, на постоялом дворе, и теперь — в руках Селивана... – (9)Я сейчас скачу, скачу туда... (10)Он, верно, уже скрылся куда-нибудь, но он от меня не уйдёт! — говорил исправник. – (11)Наше счастье, что все знают, что он вор, и все его не любят: его никто не станет скрывать... (12)Но только исправник опоясался своей саблей, как вдруг в передней послышалось между бывшими там людьми необыкновенное движение, и через порог в залу, где все мы находились, тяжело дыша, вошёл Селиван с тётушкиной шкатулкой в руках. (13)Все вскочили с мест и остановились как вкопанные. – (14)Забыли, возьмите, — глухо произнёс Селиван. (15)Более он ничего сказать не смог, потому что задыхался от непомерно скорой ходьбы и, должно быть, от сильного внутреннего волнения. (16)Он поставил шкатулку на стол, а сам, никем не прошенный, сел на стул и опустил голову и руки. (17)Шкатулка была в полной целости. (18)Тётушка сняла с шеи ключик, отперла её и воскликнула: – Всё, всё как было! – (19)Сохранно... — тихо молвил Селиван. – (20)Я всё бёг за вами... (21)Хотел догнать... (22)Простите, что сижу перед вами... (23)Задохнулся. (24)Отец первый подошёл к нему, обнял его и поцеловал в голову. (25)Селиван не трогался. (26)Тётушка вынула из шкатулки две сотенные бумажки и стала давать их ему в руки. (27)Селиван продолжал сидеть и смотреть, словно ничего не понимал. – (28)Возьми то, что тебе дают, – сказал исправник. – (29)За что? (30)Не надо! – (31)За то, что ты честно сберёг и принёс забытые у тебя деньги. – (32)А то как же? (33)Разве надо нечестно? – (34)Ну, ты хороший человек... (35)Ты не подумал утаить чужое. – (36)Утаить чужое!.. – (37)Селиван покачал головою. – (38)Мне не надо чужого. (39)И он встал с места, чтобы идти назад к своему опороченному дворишку, но отец его не пустил. (40)Он взял его к себе в кабинет и заперся там с ним на ключ, а потом через час велел запрячь сани и отвезти его домой. (41)Через день об этом происшествии знали в городе и в округе, а через два дня отец с тётушкою поехали в Кромы и, остановившись у Селивана, пили в его избе чай и оставили его жене тёплую шубу. (42)На обратном пути они опять заехали к нему и ещё привезли ему подарков: чаю, сахару и муки. (43)Он брал всё вежливо, но неохотно и говорил: – На что? (44)Ко мне теперь, вот уже три дня, всё стали люди заезжать... (45)Пошёл доход... (46)Щи варили... (47)Нас не боятся, как прежде боялись. (48)Когда меня повезли после праздников в пансион, со мною опять была к Селивану посылка. (49)Я пил у него чай и всё смотрел ему в лицо и думал: «Какое у него прекрасное, доброе лицо! (50)Отчего же он мне и другим так долго казался пугалом?» (51)Эта мысль преследовала меня и не оставляла в покое... (52)Ведь это тот же самый человек, который всем представлялся таким страшным, которого все считали колдуном и злодеем. (53)Отчего же он вдруг стал так хорош и приятен? (54)В дальнейшие годы моей жизни я сблизился с Селиваном и имел счастье видеть, как он для всех сделался человеком любимым и почитаемым. (По Н.С. Лескову*) * Николай Семёнович Лесков (1831–1895) — русский писатель, драматург, автор известных романов, повестей и рассказов.

Из предложений 13–15 выпишите синонимы (синонимическую пару).

13)Все вскочили с мест и остановились как вкопанные.
– (14)Забыли, возьмите, — глухо произнёс Селиван.
(15)Более он ничего сказать не смог, потому что задыхался от непомерно скорой ходьбы и, должно быть, от сильного внутреннего волнения.