Открытый банк заданий ЕГЭ | Русский язык

(1)Что такое воспитанность? (2)Толковые словари разъясняют: умение вести себя в обществе. (3)Но это не только умение, это и желание выполнять те обязанности, которые вытекают из отношений между людьми. (4)А главная обязанность любого человека – вести себя наиболее благоприятно по отношению к другим, к обществу. (5)Воспитанность – это прежде всего человечность. (6)Это способность быть среди людей человеком. (7)Простота, скромность, внимание и уважение к людям – все эти прекрасные черты свидетельствуют об огромной внутренней культуре, душевной чистоте, которые и являются основой воспитанности. (8)Воспитанность – это в конечном счёте внутренняя интеллигентность. (9)А.П. Чехов писал: «Какое наслаждение уважать людей». (10)Но чтобы испытывать это наслаждение, надо уметь уважать. (11)Проявлять к другому человеку доброту и сердечность, уступить в автобусе место пожилому, прийти на помощь слабому, женщине – это законы нашей нравственности. (12)Безнравственное поведение происходит от недостатка воли, желания чаще, чем от недостатка знаний… (13)Человек в общественном транспорте сплёвывает на пол шелуху от семечек… (14)Начальник с высокомерием обращается к подчинённому… (15)Распоясавшийся хулиган сквернословит на улице… (16)Разве скажешь о них, что они просто не умеют себя вести, не знают, что хорошо, а что плохо? (17)Знают! (18)Здесь уже налицо не невоспитанность, а обычная распущенность. (19)А.П. Чехов писал О.Л. Книппер: «Ты пишешь, что завидуешь моему характеру. (20)Должен сказать, что от природы характер у меня резкий, я вспыльчив и прочее… но я привык держать себя, ибо распускать себя порядочному человеку не подобает». (21)Подлинно воспитанный человек – это тот, кто ценит человеческое достоинство не только в себе, но и в равной степени в других. (22)Однажды я прочла такой рассказ. (23)В Париже в Лувр по утрам приходили обездоленные и нищие, становились к отоплению, отогревались. (24)Стояла там старушка, рядом художница работала над копией. (25)Художница встала, принесла стул и поставила его старухе. (26)Та низко-низко поклонилась и села. (27)Эту сцену наблюдали мать и мальчик лет восьми. (28)Мать что-то шепнула ему. (29)Он подошёл к художнице, сказал: «Мерси, мадам» – и со счастливым лицом вернулся к матери. (30)Меня увлекло в этом рассказе всё: и поведение художницы и матери, и счастье мальчика от своего участия в красивом человеческом поступке, счастье от своей общности с хорошими людьми. (31)Слабому помогли, сильный должен приходить на помощь слабому – это великодушие, подлинное благородство, которое является основой воспитанности. (32)Эти качества мы должны вносить в обыденную жизнь. (33)Жизнь даёт немало поводов к раздражению по пустякам. (34)Ничего не стоит обидеть человека в автобусной толкучке, в очереди в магазине… (35)Если не сдержался по ничтожному поводу, задел обидным словом человека, значит, унизил не только его, но и себя самого – что-то потерял в себе, стал беднее. (36)Бывает и так: все люди вокруг умные, симпатичные, хорошие, друг друга знающие. (37)Собрались по-дружески поговорить, а разговора не получается. (38)Говорят все разом, шумно и с увлечением и совсем не слушают собеседника. (39)И вянет беседа, и уже нет того благодатного общения, которое так обогащает. (40)Бывает, что мы навязываем своё мнение упорно, даже грубо, совершенно не интересуясь возражением. (41)А надо выслушать; убеждая, не навязывать своего мнения. (42)Этого требует культура взаимоотношений. (43)Хорошо сказал Расул Гамзатов: Уважай чужое мненье, Но, достойный мудреца, Сам высказывай сужденье Лишь от первого лица. (44)Уважение к другим – это прежде всего строгость к самому себе. (45)Скромность в поведении, простота, сдержанность в проявлении чувств на людях, терпимость к мнению собеседника, великодушие по отношению к слабостям других. (46)Воспитанный человек придёт на встречу в точно назначенное время, обратит назревающий конфликт в шутку, а не пойдёт на скандал, не унизит себя и другого недоверием. (47)В основе всех этих столь высоких моральных качеств лежит уважение к человеку… (По С.В. Гиацинтовой*) * Софья Владимировна Гиаци́нтова (1895–1982) – советская актриса, театральный режиссёр, педагог.

Из предложений 30-34 выпишите слово со значением «единство, неразрывная связь».

(1)То, чего нам так не хватает... (2)А не хватает нам любви к детям. (3)Не хватает самоотверженности − родительской, педагогической. (4)Не хватает сыновней, дочерней любви. (5)Есть простая поговорка: как аукнется, так и откликнется. (6)Сколько положишь, столько и получишь. (7)Верные вроде бы формулы. (8)Только если следовать лишь им, добьёшься одного воспроизводства. (9)Для сеятеля это просто беда, когда зерна он снимет ровно столько же, сколько посеял. (10)Пахарь должен получить прибавку, только тогда он выживет, прокормит свою семью. (11)Так же точно и общество должно бы существовать. (12)Прогресс состоит из прибавок, которые дают поколения, «посеянные» их родителями и наставниками. (13)Конечно, прибавки эти есть, но в каких пространствах? (14)В пространстве человеческих знаний, конечно. (15)В области технологий. (16)А как с духовностью? (17)Увы, в этой тонкой сфере воспроизводства мы радуемся даже простому отклику на ауканье. (18)И слишком часто замечаем простые потери: не больше, нет, а меньше становится доброты, милосердия. (19)Отношения между самыми добрыми вроде бы людьми теперь грубее и жёстче. (20)Исполнение долга в межчеловеческих отношениях уступает служебным обязанностям − там человек и обязательнее, и профессиональнее. (21)А любовь к детям стала напоминать любовь к собственному имуществу. (22)Впрочем, имущество порой дороже людей. (23)Что может быть печальней и горше! (24)Давно замечено: и лучшие, и худшие стороны человека выявляет беда. (25)Януш Корчак не только последние часы и минуты своего бытия, когда вместе с детьми принял мученическую смерть в фашистской газовой камере, но и всю предыдущую жизнь стоял рядом с бедой, точнее, жил в её гуще, работая с детьми-сиротами. (26)Сиротство, эта библейски древняя форма человеческого одиночества, требует сострадания и соучастия, самоотверженной и терпеливой любви настоящих гуманистов. (27)Януш Корчак первый из них, и первенство это измерено мерой его выбора, мерой честности. (28)Мера эта − смерть. (29)Не только поляки чтут выбор своего бессмертного учителя. (30)Его имя внесено в святцы и мировой педагогики, и элементарной человеческой порядочности. (31)И именно в его устах, под его пером в высшей степени правомерно звучит дидактическое, даже назидательное наставление: как любить детей. (32)Книга «Как любить ребёнка» Януша Корчака − своеобразный манифест гуманизма. (33)Нестареющий завет, переданный в наши и грядущие времена из времён, как будто от нас удалённых и в то же время совершенно похожих, потому что речь идёт о любви к детям, а это ценность постоянная. (34)Духовный комфорт делает человека толстокожим, совершает в его сознании странные подвижки, когда ценности мнимые застят свет, а ценности подлинные уходят на второй план. (35)Каждому рано или поздно воздаётся по заслугам, но часто − слишком поздно, когда ничего не исправишь, и в этом истоки многих человеческих драм. (36)Те, кто воображает, будто доброта и любовь малозначимые, второстепенные качества, которые не помогают, а, напротив, даже вредят, допустим, при достижении карьеры, бывают наказаны на краю этой карьеры, а ещё чаще − на краю собственной жизни − нелюбовью и недобротой своих же близких и в первую очередь детей. (37)И пусть же всякий, кто спохватится и заторопится вперёд от нелюбви к любви, от недоброты к доброте, припадёт как к чистому итогу − к этой последней заповеди Януша Корчака. (По А. Лиханову)* * Альберт Анатольевич Лиханов (1935-2021) — советский и российский писатель, общественный деятель, лауреат многочисленных Международных премий

Из предложений 16-19 выпишите антонимы (антонимическую пару).

(1)Многие ребята спрашивают: откуда вообще появились разные правила поведения? (2)Никто этих правил из головы не выдумывал. (3)Они создавались в народе постепенно и возникали отнюдь не случайно. (4)Сейчас, например, даже в артелях лесорубов не приходится есть из общего котла, да ещё помнить, чтобы не съесть больше соседа. (5)Так что поговорка «Раньше батьки с ложкой не суйся» нынешним ребятам, пожалуй, и непонятна. (6)Возникла эта поговорка в давние времена, когда в крестьянских семьях все ели щи из одной миски. (7)Щи обычно бывали «пустые», без мяса, но в праздники в них иной раз были накрошены кусочки говядины. (8)И в этих случаях полагалось сначала всем обедающим хлебать одну жижу и лишь после того, как отец первым зачерпнёт со дна мясо, разрешалось «таскать» кусочки и остальным. (9)И сейчас существуют правила, каких не знали в старину. (10)Например, скажем, что невежливо стоять у дверей вагона, если не собираешься выходить на следующей остановке. (11)Но каких правил поведения ни коснись, в главном они всегда об одном: уважай окружающих, считайся с ними. (12)Ведь строго соблюдая правила поведения, ты будешь хорошим товарищем всем, кто общается с тобой в семье, в школе, на отдыхе. (13)Сколько раз ты, наверное, слышал: «Сними шапку, если в комнату вошёл!» – (14)А зачем её снимать, шапку? – думал ты с досадой. – (15)И откуда взялось такое правило?.. (16)Ты, конечно, очень удивился бы, встретив на улице человека, одетого в костюм из… листового железа: шапка железная, куртка железная, брюки железные, сапоги железные и даже рукавицы железные. (17)Речь идёт о рыцарских латах, которые теперь можно увидеть только в музее. (18)Но тысячу лет назад такие доспехи надевали не только готовясь к бою, но и собираясь в любую поездку. (19)Потому что путешествовать в те времена было намного опаснее, чем теперь. (20)По дорогам скитались в поисках добычи бродяги, в лесах укрывались шайки разбойников. (21)Да и при любом споре того и гляди получишь удар копьём или мечом. (22)Люди постоянно ходили вооружёнными, а уезжая из дому в дальний путь, надевали на себя кольчугу, тяжёлые латы, голову прятали под железный шлем. (23)Но вот на пути дом, где живёт добрый человек. (24)И переступая порог этого дома, странствующий рыцарь обязательно снимает свой шлем и несёт его в руке. (25)«Я тебя не опасаюсь, – говорит он этим жестом хозяину, – видишь, моя голова открыта. (26)Я тебе доверяю. (27)Ты хороший человек, не грабитель и не предатель, удар исподтишка не нанесёшь». (28)Эти времена давно прошли. (29)Но обычай – входя в комнату, снимать шапку – остался. (30)Остался потому, что это хороший обычай. (31)Снимая шапку, ты показываешь хозяевам, что уважаешь дом, в который вошёл, уважаешь живущих в нём людей, веришь в их порядочность, в хорошее отношение к тебе. (32)И это им, конечно, приятно. (33)С тех же давних времён идёт обычай: здороваясь, снимать перчатку с правой руки. (34)Сняв рукавицу, человек показывал встречному, что в его ладони не спрятано оружие. (35)Кроме того, в железной рыцарской рукавице не так-то легко было пожать протянутую руку. (36)А сейчас ты снимаешь варежку из внимания к товарищу? (37)Ведь ты надел её для того, чтобы предохранить пальцы и ладонь от холода. (38)Зачем же заставлять приятеля её касаться? (39)Лучше дай ему пожать твою тёплую дружескую руку. (40)Главное, что отличает человека высокой культуры, – уважение к окружающим, внимание к каждому, кто рядом с тобой, внутреннее благородство в любом, даже самом незначительном поступке. (По А.А. Дорохову*) * Алексей Алексеевич Дорохов (1902 - 1981) – русский советский писатель, журналист, критик, автор научно-популярных книг.

Из предложений 17-22 выпишите один фразеологизм.

(1)Каждый класс был особенный. (2)Ученики не повторялись. (3)Менялись задачи, решения которых требовала жизнь. (4)Одно оставалось неизменным: Андрей Андреевич был убеждён, что главное учительское его назначение — воспитывать. (5)Что стоят знания истории, зачем они в практической жизни, если в головах учеников не сложится взгляда на народную жизнь, отношения к своему народу, без которого нет Родины, жизни и будущего? (6)Неважно, кем станет когда-то тот или другой ученик — рабочим или министром, важно, чтобы от уроков истории в душе его навек сохранилось чувство связи с народом! (7)Разумеется, Андрей Андреевич не пускался в подобные рассуждения со своими учениками. (8)Урока едва хватало нарисовать картину труда, подвигов, жизни народа. (9)Андрей Андреевич заботился о том, чтобы она была ясна и отчётлива и наполнена теми живыми подробностями, которые заставляли ребят сидеть, разинув от удивления рты. (10)И сколько приходится рыться в книгах и рукописях, архивах, газетах, чтобы находить эти подробности! (11)Как было бы скучно, если бы не надо было этого делать! (12) Андрей Андреевич любил школьное преподавание ещё потому, что каждый урок для ребят — единственный, первый. (13)Учитель — открыватель неведомого, и есть в этом ни с чем не сравнимая радость. (14)Андрей Андреевич был страстным учителем, хотя любил тишину, часы уединения, не терпел суеты и пуще всего боялся пышных слов. (15)«Итак, новый класс», — вспомнил он свой седьмой «боевой». (16)Физиономия класса не совсем ещё была ему ясна, но некоторых ребят он начинал различать. (17)Юрий Брагин. (18)Лучший ученик. (19)Андрей Андреевич представил серые, чуть насмешливые глаза красивого мальчика, высокий лоб, выражение ума и бойкой уверенности во всём его облике. (20)Не бывало случая, чтобы Брагин не понял или чего-нибудь не знал на уроке. (21)«3доровенные у тебя, друг, способности!» — с удовольствием подумал Андрей Андреевич. (22)Женя Горюнов. (23)Этот — мечтатель. (24)Лет до тридцати промечтает, а там, глядишь, откроет что-нибудь, да такое, что целый свет ахнет. (25)Толя Русанов, который даже отвечать к учительскому столу выходит с приплясом. (26)3агадочно молчаливый Коля Зорин. (27)Володя Новиков, безумно стеснительный, неловкий, самолюбивый — застенчивость и самолюбие почти всегда рядом. (28)Кажется, впечатлителен — хорошо! (29)3начит — не равнодушен... (30)Андрей Андреевич сидел за столом. (31)Фикус навесил над ним, как шатёр, прихотливо изогнутые ветви, на которых никогда не колышутся тяжёлые листья. (32)Темнело. (33)За окном начался снегопад. (34)Беззвучно, медленно, сплошным потоком струились крупные белые хлопья. (35)Казалось, опускается и никак не опустится занавес. (36)"Чего я не хочу, с чем не смирюсь, это — доживать в бездействии век, — неожиданно подумал Андрей Андреевич. — (37)Вот ещё за что я люблю школу. (38)Перпетуум-мобиле". (По М.П. Прилежаевой*) Мария Павловна Прилежаева (1903-1989) — с оветская детская писательница, автор книг о жизни и деятельности В. И. Ленина, М. И. Калинина.

Из предложений 8, 9 выпишите синонимы (синонимическую пару).

(1)Одна в тёмном нетопленом доме, Ольга Ивановна, как обычно, коротала бесконечно длинную декабрьскую ночь на турецком диване в мастерской, завернувшись в старый вытертый плед. (2)Перед рассветом она забылась, и вдруг её разбудила стрельба под окном. (3)Когда рассвело, Ольга Ивановна, дрожа от холода и страха, выглянула из дома. (4)Буря вырвала из её рук трясущуюся дверь и распахнула настежь. (5)Штормовой прибой волок по обледеневшему берегу разбитую десантную шлюпку. (6)Множество тяжёлых следов, пробивших ледяную корку пляжа, виднелось на изуродованном веке. (7)Следы вели в сад и дальше. (8)Но в саду уже никого не было. (9)Лишь поломанные кусты тамариска показывали направление, в котором действовал десант. (10)Теперь уже бой шёл в деревне, откуда моряки выбивали немецкий гарнизон. (11)В саду свистели шальные пули. (12)Шторм неистовствовал. (13)Горы стонали. (14)Это зрел дальний город. (15)Норд-ост приносил оттуда грохот взрывов, потрясавших окрестности. (16)Ольга Ивановна бросилась обратно в дом, с трудом заперла за собой дверь, прислушиваясь к звукам боя, которые то приближались, то удалялись, то надолго смолкали, то вдруг начинались с новой силой. (17)А шторм продолжал бушевать ещё злее. (18)Брызги, замерзая на рту, как крупная дробь, секли стены дома и выбивали стёкла. (19)На вторую или третью ночь Ольга Ивановна вдруг почувствовала, что в ходе боя произошёл какой-то зловещий перелом: с гор по деревне ударили немецкие пулемёты, а затем ручные гранаты стали рваться в саду. (20)И всё повторилось, как в первую ночь, но только в обратном порядке. (21)Когда автоматы застрочили на пляже, Ольга Ивановна поняла, что моряки отступают. (22)Видимо, их осталось совсем мало. (23)Их огонь становился всё слабее и реже. (24)Внезапно раздался резкий стук в дверь. (25)Стучали прикладом. (26)Тогда она, повинуясь непреодолимому чувству, более сильному, чем страх, открыла наружную дверь и увидела моряка в расстёгнутом бушлате. (27)Вдруг он пошатнулся, но сделал усилие, удержался на ногах и, еле шевеля побелевшими губами, проговорил: — Надо перевязаться. (28)Он был ранен в грудь навылет, под левую ключицу. (29)Пуля пробила плечевой сустав. (30)Помятая осколками каска свалилась с его стриженной под машинку головы, и на лбу блестел холодный пот, хотя всё его по-юношески худощавое тело дрожало и пылало, как печка. (31)Но едва Ольга Ивановна окончила перевязку, он вскочил на ноги. (32)Моряк левой рукой поправил на втянутом животе пряжку с якорем и подобрал с пола автомат. —(33)Всех побили, один я остался, — сказал он голосом, осипшим от боли. —(34)У вас тут музей, что же вы меня не предупредили? (35)А я было тут огневую точку наметил. (36)Могли бы в бою что-нибудь покарябать. (37)Извините. (38)Пойду. (39)И он пошёл, с трудом передвигая ноги в резиновых сапогах. (40)В дверях он остановился, словно в последний раз в жизни желая посмотреть на мир, из которого уходил. (41)Ольга Ивановна бросилась к нему, стала уговаривать остаться. (42)Она хотела его спасти. (43)Она обещала спрятать его в погреб, выходить, вылечить, выкормить. (44)Она клялась, что никто ничего не узнает. (45)Она шептала, что идти «туда» бесполезно, что всё уже кончено и он только напрасно погибнет. (46)Наконец, она требовала как врач, чтобы он остался. (47)Моряк осторожно освободился от её объятий, поправил левой рукой каску. (48)С неодобрительной, строгой и вместе с тем насмешливо-ласковой улыбкой он сказал: — Эх, мамаша, разве от войны спрячешься? (49)Нам это не положено. (50)3атем он вышел из дома — она слышала его тяжёлые шаги в резиновых сапогах по звенящей гальке, — лёг за пулемёт только что убитого товарища, исправил перекос ленты и через несколько минут сам был убит — последний из двадцати пяти моряков десанта. ...(51)Рассказывая это, Ольга Ивановна смотрела на меня широко открытыми синими глазами, из которых катились слёзы. (52)Под нами с шорохом раскачивались ветви розовой акации, покрытые одновременно и цветами, и витыми стручками семян. (53)На дорожке звенела галька под ногами бегающих детей. (54)Раздавались редкие удары теннисного мяча. (55)Покрытый пылью автобус вёз курортников с пляжа. ...(56)Памятник погибшим морякам представляет собой обычного типа цементный обелиск. (57)Он окружён якорной цепью, повешенной между четырьмя корпусами мин, распиленных пополам. (58)На обелиске, стоящем на берегу моря, надпись: «Вечная слава героям — 25-ти морякам Ч.Ф., павшим в боях за свободу и независимость нашей Родины. (59)К подножию этого памятника вечной славы свободные и независимые люди приносят пучки бессмертников или же венки, свитые из колосьев пшеницы, веток душистой полыни, дикой мальвы. (По В. П. Катаеву)* Валентин Петрович Катаев (1897 — 1986) — русский советский писатель и поэт, драматург, киносценарист, журналист, военный корреспондент.

Из предложений 51-59 выпишите слово со значением «сооружение в виде пирамидального, суживающегося кверху, обычно гранёного столба».

(1)Я обязан матери не только прямо и твёрдо унаследованными чертами характера, но и основополагающими качествами своей человеческой и творческой личности, вложенными в меня ещё в раннем детстве и укреплёнными всем последующим воспитанием. (2)Это умение ощущать драгоценность каждой минуты жизни, любовь к людям, природе и животным. (3)В литературном научении я всем обязан отчиму, и если плохо воспользовался его уроками, то это целиком моя вина. (4)Отчим приучил меня читать только хорошие книги. (5)Жюль Верн, Вальтер Скотт, Диккенс, Дюма, русские классики и, конечно, «Дон Кихот», «Робинзон Крузо», «Гулливер» — литература моего детства. (6)Позже к ним присоединились Шекспир, Шиллер, Гёте, Бальзак, Стендаль, Флобер, Мопассан. (7)А затем отчим открыл мне Марселя Пруста, Ивана Бунина, Андрея Платонова. (8)В ту пору по разным причинам эти авторы, ставшие для меня наряду с Достоевским и Лесковым первыми среди равных, были малодоступны. (9)Отчим научил меня думать о прочитанном. (10)Я неистово увлекался «Тремя мушкетёрами», не столько самим романом, сколько идеей дружбы, так обаятельно воплощённой в его героях. (11)Это увлечение на несколько лет окрасило мою жизнь, я жил в двух образах: обычного московского школьника и Д'Артаньяна. (12)А мои друзья Павлик, Борька и Колька стали соответственно Атосом, Портосом, Арамисом. (13)Впрочем, Арамис оказался образом составным, в какое-то время Колька уступил место Осе Роскину. (14)У нас были мушкетёрские плащи, шляпы с перьями, шпаги с красивыми эфесами. (15)Но главное не в бутафории, эти друзья моего детства, отрочества, юности дали мне сполна то, что Экзюпери называл «роскошью человеческого общения». (16)Судьба моих друзей была трагична: Павлик и Ося погибли на фронтах Отечественной войны, Колька — в Освенциме. (17)Мы с Борисом, отвоевав, не смогли вновь наладить дружбу, слишком остро чувствуя рядом с собой зияющую пустоту. (18)В день окончания войны, 9 мая 1945 года, я был в Москве. (19)Я работал тогда военным корреспондентом газеты «Труд», и мне услышать бы счастливую весть где-нибудь в Германии, а не в доме на улице Горького возле Моссовета, но контузия опять дала о себе знать, и последней поездки на 3-й Белорусский фронт, когда погиб командующий войсками этого фронта бесстрашный генерал армии Черняховский, я всерьёз и надолго вышел из строя. (20)Но когда прозвучали по радио заветные слова, всю мою хворь, и физическую, и душевную, как рукой сняло. (21)Я оказался на запруженной, ошалелой улице, со странным, острым наслаждением растворившись в толпе. (22)Я никогда не испытывал такого счастья. (23)Помню, мы обнимались и целовались с незнакомыми людьми, орали, смеялись, плакали, пели песни, а мыслей не было, одно неохватное чувство, и не было скорби об ушедших, всё исчезло в одуряющем счастье. (24)Мне трудно было написать слова об ушедших, забытых в те минуты. (25)Но это вовсе не забывчивость в ходовом смысле слова, они просто были с нами, они встали из могил и замешались в уличную толпу. (26)Мне кажется, я ничуть не удивился бы, столкнувшись в толчее с теми, кто погиб, чью гибель удостоверили похоронки, а порой и мои собственные глаза. (27)И скажу — это не выдумка, не литературный приём, а правда того единственного на всю жизнь переживания. (28)И так больше уж никогда не было. (29)Перестала кружиться хмелем радости голова, вера в то, что войны больше нет, прочно вошла в разум, сердце, тело, и с этой остудью явились все погибшие, и боль стала навсегда неотделима от радости, гордости. (30)Я потерял на войне двух своих лучших друзей — Павлика и Оську, и потеря эта осталась невосполнимой. (31)Общеизвестна поговорка: нет незаменимых людей. (32)А истина в том, что нет заменимых людей: каждый человек — неповторимое чудо. (33)Двадцать миллионов жизней — дорогая плата даже за такую победу. (34)Когда-то Виктор Астафьев сказал о фронтовиках: «Давайте помолчим, пусть говорят те, ради которых мы умирали». (35)Для многих война — это уже история, но для тех, у кого она мозжаще засела в костях, застряла свинцом в теле, свинцом утрат в сердце и вечным отягощением рассудка и памяти, она никогда не станет прошлым. (По Ю.М. Нагибину*) * Нагибин Юрий Маркович (1920–1994) – русский советский писатель-прозаик, журналист и сценарист.

Из предложений 19-20 выпишите один фразеологизм.

(1)Однажды на урок алгебры вместо нашей математички пришёл новый учитель — мужчина. (2)От самого его появления, внешности и первых произнесённых слов на нас повеяло чем-то необычным. (3)Представьте себе невзрачного, бледного — без единой кровинки в лице — человека, с сияющими глазами, в отутюженных брючках, кургузом пиджачке и при галстуке. (4)Галстук нас, дураков, просто сразил. (5)Ничего подобного мы до сих пор не видели. (6)Но галстук что! (7)Мы были совершенно ошарашены его вступительной речью. (8)Ничего подобного мы ещё не слыхивали. (9)Новый учитель, Николай Иванович Иголкин, сразу обратился к нам: — Мы будем с вами изучать математику! (10)Вы знаете, что это за наука? (11)Нет, вы не знаете, какая это наука! (12)Математика — это наука о строении Вселенной! (13)Он стоял перед нами ну прямо как какой-нибудь Наполеон: одна рука — на столе, словно опирается на карту сражения, другая — за бортом пиджака. (14)Он так и вошёл — с одной рукой на груди, что придавало всей его не очень казистой фигуре горделивую и, как вы догадываетесь, немного смешную осанку. — (15)Да, дорогие мои, всей Вселенной. (16)Волшебные сочетания сил и элементов, порядок и стройность в движении электронов и небесных светил, чудесные соотношения атомов, которые составляют материю, — всё это математика. (17)Это не сухая, не скучная наука. (18)Она позволяет решать самые сложные задачи, которые ставит перед нами физика и всё, с чем мы сталкиваемся в жизни. (19)Она даёт возможность сделать сложное простым и понятным. (20)Я буду учить вас находить красивые и ясные решения, прозрачные, как небо! (21)Мой сосед по парте толкнул меня в бок. (22)На его лице было сложное выражение. (23)Это и ироническая ухмылка, как в ту минуту наверняка и у меня, и у остальных сорока гавриков нашего класса. (24)Это и удовольствие — ещё бы! (25)Не каждый день удаётся послушать подобные речи. (26)Наконец, физиономия его отражала затаённую надежду: может быть, этот невесть откуда свалившийся нам на голову поэт от математики не станет преследовать нас с такой въедливостью, как это делала математичка. (27)Вместо ежедневного решения задач и примеров будем вдохновенно рассуждать о красоте и ясности, о гармонии и разуме Вселенной! (28)Скажу сразу, жестоко ошибся мой друг. (29)Новый учитель даже подкрутил гайки. (30)Если математичка ограничивалась простым заучиванием, то Иголкин добивался понимания того, что мы заучиваем, почему так, а не иначе решаем задачу. (31)Не успели мы как следует прочувствовать его речь, как он изумил снова. (32)Нет, не словами. (33)Своей правой рукой, которую вынул из-за борта пиджака. (34)Вместо ладони с пальцами у него оказалась двупалая клешня. (35)Улыбки с наших лиц сдуло. (36)Мы, замерев, смотрели на эту клешню, на мел, который она держала и который выписывал на доске аккуратный и ровный ряд чисел. (37)Урок начался. (38)Он прошёл при стойком оцепенении всего класса. (39)Мы, дети военных лет, хорошо понимали, что может стоять за этой страшной рукой. (40)Ни о своём ранении, ни о пребывании на фронте Иголкин никогда не рассказывал. (41) Мы не знали, где он воевал, в каком звании, сколько, был ли ещё ранен, имел ли награды. (42)Учитель демонстративно игнорировал свою изувеченность. (43)Он работал, учил нас алгебре, геометрии и не давал спуску нерадивым и лентяям. (44)Он бы, несомненно, завоевал целиком и полностью наш класс, если бы не его манера высокопарно изъясняться. (45)Теперь-то я понимаю, что это происходило от его влюблённости в математику, от горячего желания привить эту влюблённость нам. (46)Что и говорить, наш возраст, то, что нас, мальчишек, была такая орава, а учитель ничем не выдавал своих трудностей, даже упорно писал именно правой рукой, хоть это давалось ему очень нелегко, — всё это мешало проявлению добрых чувств. (47)Привыкнув к его руке, мы проявляли бездушие. (48)Я признаюсь в этом с горьким упрёком, и прежде всего самому себе. (49)Какие-то душещипательные эпизоды из прочитанных книг трогали чувствительные струны моего сердца, а живой человек, который находился рядом, понимания, сочувствия не вызывал. (50)Мы проявляли жестокость... (51)Вывести Иголкина из себя нам ничего не стоило. (52)И нам было неведомо, отчего изуродованная рука нашего учителя вдруг багровеет. (53)Откуда нам тогда было знать, что это происходит от прилива душевной боли? (54)Но один самый обыкновенный подслушанный разговор перевернул наши души. (55)Весной мы с одноклассниками, Фимой и Аликом, пошли в Струковский сад. (56)Этот городской сад, с густыми зарослями кустов, крутыми склонами, многочисленными тропинками, занимал большое пространство на высоком берегу Волги. (57)Сбежали мы друг за другом по одной такой тропке на склоне, налетев в самом низу, к общему восторгу, друг на друга, как вдруг Алик, отлетевший в кусты, поворачивается к нам и с вытаращенными глазами шепчет: — Тихо. (58)Там Иголкин. (59)Мы с Ефимом осторожно раздвигаем кусты и видим, что на дорожке, как раз под нами, идёт Иголкин с каким-то мальчишкой. (60)Мы замерли. (61)Они же, как нарочно, остановились. — (62)Поедем мы с тобой на рыбалку, непременно поедем, — почему-то не очень весело говорил Иголкин, — вот погоди, спадёт вода, да и у меня в школе работы поубавится... — (63)Ничего не поубавится! — сердито возразил мальчишка. — (64)И мама говорит, что ты с утра до вечера в школе пропадаешь, а у тебя здоровье... (65)Ты вон каждый вечер лекарства пьёшь. (66)И чего ты за них переживаешь? (67)Они же тебя терзают, просто изводят! (68)«Терзают»... (69)«Изводят»... (70)Эти с горечью и гневом произнесённые маленьким мальчишкой слова как-то остро резанули. (71)Я воспринял их как слова, направленные непосредственно в нас. (72)И мне стало не по себе. —73)Они ещё несмышлёныши, — возразил наш учитель. — (74)Вроде тебя. (75)Ты пойми, ведь некоторые из них, совсем безнадёжные, стали понимать, соображать, у них появился интерес к математике. (76)Да, да, я вижу. (77)А ты лучше посмотри, как красиво! (78)Он стоял в своей обычной горделивой позе, с правой рукой за бортом пиджака, и смотрел на реку, на заволжские дали. (79)Он словно возвращал нас к этой стихии, к этому врачующему душу простору, перед которым хотелось избавиться от всякой скверны. (80)Пусть её и не слишком много накопилось к тому времени в наших ребячьих душах, но избавиться хотелось решительно, полностью, раз и навсегда. (81)Когда мальчишка взял Иголкина за руку и повёл прочь, мы услышали ещё несколько фраз. — (82)А ты бы смог подбить три танка? — (83)Хватит мне и одного. — (84)А он сколько раз по тебе выстрелил? — (85)Раза три, точно не помню... (86)Голоса их поглотил весенний разноголосый шум сада. (87)Мы вылезли из кустов, спустились вниз на дорожку. (88)Играть расхотелось. (89)Не сговариваясь, присмиревшие, мы молча пошли к Волге... (По И.Ф. Смольникову*) Игорь Фёдорович Смольников (1930–2023) — русский писатель, автор более двадцати книг, а также очерков и статей, посвященных преимущественно литературе и изобразительному искусству.

Из предложений 50-54 выпишите один фразеологизм.

(1)Уже взявшись за ручку двери, Женька услышал густой перекатывающийся бас. (2)Дома его ждал гость столь неприятный, что хоть поворачивайся и уходи. (3)Может, и в самом деле побродить по улице, пока незваный гость не уйдёт?.. (4)Гость-то уйдёт, а проблема останется. (5)И Женька, открыв дверь, обречённо шагнул через порог навстречу гремевшему басу. (6)Посреди комнаты стоял учитель математики Василий Васильевич, размахивал длинной рукой и ораторствовал. (7)Отец и мать, пришедшие с работы на обед, сидели вокруг застланного скатертью стола и почтительно слушали. (8)Василий Васильевич считался одним из самых умных людей в их посёлке городского типа. (9)Мать не оглянулась в сторону сына, отец лишь стрельнул сердитым глазом. (10)Василий Васильевич покосился, но речи своей не прервал. — (11)Нет от природы дурных людей, есть дурные воспитатели! — гремел Василий Васильевич, и оконные стёкла отзывались на его голос. — (12)Мы, учителя, не справляемся с воспитанием, даём брак... (13)Согласен! (14)Подписываюсь! (15)Но!.. (16)Ведь в школе ученик проводит всего каких-нибудь шесть часов в сутки, остальные восемнадцать часов — дома! (17)Законно спросить: чьё влияние сильней на ребенка? (18)Нас, учителей? (19)Или вас, родителей?.. — (20)Вы хотите сказать, Василий Васильевич... — начал было отец Жени. — (21)Хочу сказать, Фёдор Андреевич, — голос Василия Васильевича стал твёрд, лицо величественно, — что когда вы в ущерб семье с раннего утра до позднего вечера пропадаете на работе, то не считайте, что это так уж полезно для общества. (22)Обществу, уважаемый Фёдор Андреевич, нужно, чтобы вы побольше отдавали времени своему сыну, передавали ему то, чем сами богаты. (23)Да! (24)Вы трудолюбивы, вы работоспособны, а сын, увы, этого от вас не перенял. (25)Не перенял он вашу кипучую энергию, не перенял и ваше чувство ответственности перед делом. (26)Не обижайтесь за мою прямоту. — (27)Да что уж обижаться — вы правы, сына вижу только поздно вечером, когда с ног валюсь, — отмахнулся огорчённо отец. — (28)И мать тоже с утра до ночи занята — в больнице у неё дел по горло. — (29)Василий Васильевич, спасибо вам, — подала голос мать. — (30)Что в наших силах, то сделаем. (31)Как-никак он у нас один. — (32)Ну и прекрасно! (33)Ну и превосходно!.. (34)А я, со своей стороны, уверяю вас, тоже приложу все усилия, чтобы экзамены были сданы если не отлично, то хотя бы хорошо... (35)Под прицелом будешь у меня, голубчик, под прицелом! (36)Василий Васильевич заметно подобрел. (37)Он и вообще-то не умел долго сердиться, а уж после того, как поговорит, поораторствует, громко, всласть отчитает своих старшеклассников, всегда становится мирным и ласковым. (38)Все это уже хорошо знали и молчали, когда он выражал своё возмущение их невысокой работоспособностью. (39)Он ушёл успокоенный и великодушный, родители проводили его до дверей. (40)Отец вернулся в комнату, пнул стул, подвернувшийся на пути, и навис над Женей. — (41)Достукался! (42)Краснеть за тебя приходится. (43)Не-ет, я приму меры!.. (44)Я найду способ усадить тебя за рабочий стол!.. (45)Мать прислонилась к стене и позвала: — Подойди ко мне. (46)Отец сразу умолк, а Женя, весь внутренне сжавшись, подошёл к матери. (47)Он с детства больше боялся тихого голоса матери, чем крика отца. (48)Мать положила ему на плечо руку и стала молча вглядываться, долго-долго, в углах губ проступали опасные морщинки. — (49)Женя... — (50)И замолчала, снова стала вглядываться сыну в лицо. (51)Наконец заговорила: — У меня сейчас в больнице человек в тяжёлом состоянии. (52)Я сейчас уйду к нему и вернусь очень поздно... (53)И завтра я должна быть там, в больнице, и послезавтра... (54)Должна я спасти этого человека? — (55)Должна, — выдавил Женя, в тон матери, тихо. — (56)Я спасу этого, появятся другие. (57)И мне снова нужно будет спасать... (58)А может, мне лучше заняться тобой? (59)Ты здоров, но ты так глуп и ленив, что нужно следить, как ты готовишься к экзаменам, хватать тебя за руку, силой вести к столу... — (60)Эх! — (61)В полном расстройстве отец пнул ногой стул. (62)Было ясно, что с таким же удовольствием он отвесил бы пинок уже переросшему его сыну. (63)У Женьки сжалось горло. — (64)Мам... (65)Я всё... (66)Я сам справлюсь со своими делами... (67)Не надо тебе о них думать. (68)Мать сняла с плеча сына руку, отвела глаза, выпрямилась, как струна, и как будто вся внутренне собралась. — (69)У меня сейчас сложнейшая операция. (70)Я очень волнуюсь. — (71)Мам! (72)Я сам... (73)Вот увидишь. — (74)А я всё-таки приму меры! (75)Не-ет, я на самотёк не пущу! — (76)Отец решительно направился к зазвонившему в этот момент телефону. — (77)Слушаю! (78)Что — платформ нет? (79)Выкатку приостановить?! (80)Да вы представляете, что может произойти?! (81)Нужны платформы — кровь из носу!.. (82)Сейчас буду, без меня ничего не предпринимать! (83)И отец, схватив папку с документами, вылетел из дома, забыв о Женьке. (По В.Ф. Тендрякову*) * Владимир Фёдорович Тендряков (1923–1984) — русский советский писатель, педагог

Из предложений 76-83 выпишите один фразеологизм.

(1)Я весь в долгах. (2)Я в долгу перед Россией. (3)Хоть я и родился в Баку, где мои родители жили пару лет. (4)Кстати, когда я стал главным дирижёром «Американской симфонии» — Национального симфонического оркестра Америки, на пресс-конференции в клубе журналистов одна газетная дама решила продемонстрировать эрудицию и тоном, показывающим, что мне не удастся «скрыть тёмные пятна в моей биографии», спросила: «Вот вы говорите, что вы русский, а ведь на самом деле вы родились в Баку, значит, вы азербайджанец!» (5)Я говорю: «Ну и что? (6)Если кто-нибудь родится в Антарктиде, это значит, что он пингвин?» (7)Но мой долг перед Россией — это долг не перед советской властью, это долг перед людьми, которые меня окружали, которым я обязан всем, и прежде всего тем, что именно я получил то, что им не досталось. (8)Мой отец был великим виолончелистом. (9)Без преувеличения. (10)Я до сих пор не могу играть так, как отец. (11)Он был гениальным музыкантом. (12)Он играл на рояле с листа, как мог это сделать редкий пианист. (13)Чтобы я имел представление о музыкальной литературе, он покупал ноты и, едва принеся домой, играл мне с листа Рахманинова, Чайковского, и это уже во время эвакуации! (14)Я писал в то время фортепианный концерт, и отец считал необходимым расширять мой кругозор. (15)Как пианист он играл всего Шопена. (16)Он и сочинял. (17)У него написаны четыре концерта для виолончели. (18)А как виолончелиста его знали и певцы, и музыканты, и дирижёры. (19)Он выступал с Неждановой и Головановым, с Гольденвейзером и Игумновым. (20)Он и с Собиновым выступал, знал Шаляпина, у меня хранится соната Рахманинова с надписью отцу, есть письмо Глазунова из Парижа, в котором он пишет отцу: «Никогда не забуду ваше блистательное исполнение моей любимой сонаты Шопена для виолончели». (21)Но он никогда не искал признания, оваций, денег, спокойно оставаясь в тени. (22)Он и в Москву-то переехал из-за меня, чтобы я мог учиться здесь у лучших учителей. (23)Хотя лучшего, чем он, учителя я не знаю. (24)Но мы приехали в Москву, в нищенство, жили здесь в коммунальной квартире, где, кроме нас, жило ещё, наверное, человек сорок, у нас была полутёмная комната в Козицком переулке. (25)Когда я после шестнадцати лет жизни за рубежом снова приехал в Москву, я разыскал эту квартиру, и оказалось, что комната, где мы когда-то жили, вообще нежилая, это и прежде, до нас, был какой-то чулан, и сейчас снова стала она чуланом, а ведь мы там жили вчетвером. (26)Когда в 1942-м в эвакуации не стало отца, у меня началась депрессия, я не хотел больше жить. (27)Вот тогда-то меня и стали брать с собой на гастроли артисты Малого театра оперы и балета. (28)Они хотели меня спасти. (29)Зимой, в жуткий холод, они отправились в Орск с мальчиком, тащившим за спиной казённую виолончель номер восемь. (30)Нас ехало шестеро, я всех помню по именам. (31)Там были Ольга Николаевна Головина, солистка, Изя Рубаненко, пианист, аккомпаниатор, Борис Осипович Гефт, тенор, мой опекун в дальнейшем, Коля Соколов и Светлана Шеина — пара из балета, взрослые люди, заслуженные артисты. (32)И я. (33)Вошли мы в общий вагон, мне досталась боковая полка, на которую я и лёг, потому что ехали мы в ночь. (34)И сразу же погасили свет в вагоне, и каждый из взрослых стал не раздеваться, а, напротив, что-то дополнительно на себя надевать. (35)Потому что одеяльца нам выдали прозрачные. (36)Мне нечего было на себя надеть, да и та одёжка, в которой я пришёл, была аховая. (37)Я скорчился под своим одеяльцем, и поезд тронулся. (38)Я никак не мог согреться и понял, что уже не согреюсь, в вагоне становилось всё холоднее. (39)Ночь, мрак, как в каком-то круге ада, умерший отец позади, впереди неизвестность, я еду куда-то никому не нужный. (40)И я, помню, подумал, как было бы замечательно сегодня во сне умереть. (41)И перестал сопротивляться холоду. (42)Проснулся я в полной темноте, оттого что мне было жарко. (43)Одеяло стало почему-то толстым и тяжёлым. (44)Я пальцами в темноте начал перебирать его и обнаружил, что всего на мне лежит шесть одеял. (45)Каждый из ехавших со мной, не сговариваясь, в темноте укрыл меня собственным одеялом. (46)Позже, когда меня уже лишили гражданства, я говорил друзьям, которые требовали от меня злобы: а вот за эти одеяла я ещё не расплатился. (47)И, может быть, никогда не расплачусь. (48)Вот эти пять артистов, мой отец и масса других людей, согревавших меня каждый по-своему, — это и есть моя страна, и я ей должен до сих пор. (По М.Л. Ростроповичу*) Мстислав Леопольдович Ростропович (1927-2007) — советский и российский виолончелист, пианист, дирижёр, композитор, педагог, общественный деятель.

Из предложений 15-23 выпишите один фразеологизм.

(1)Когда вхожу в лес, я слышу Егорову жизнь. (2)В хлопотливом лепете осинников, в сосновых вздохах, в тяжёлом взмахе еловых лап. (3)И я ищу Егора. (4)Я нахожу его в июньском краснолесье — неутомимого и неунывающего. (5)Я встречаю его в осенней мокряди — серьёзного и взъерошенного. (6)Я жду его в морозной тишине — задумчивого и светлого. (7)Я вижу его в весеннем цветении — терпеливого и нетерпеливого одновременно. (8)И всегда поражаюсь, каким же он может быть разным — разным для людей и разным для себя. (9)И разной была его жизнь — жизнь для себя и жизнь для людей. (10)А может быть, все жизни разные? (11)Разные для себя и разные для людей? (12)Только всегда ли есть сумма в этих разностях? (13)Представляясь или являясь разными, всегда ли мы едины в своём существе? (14)Егор был единым, потому что всегда был самим собой. (15)Он не умел и не пытался казаться иным — ни лучше, ни хуже. (16)И поступал не по соображениям ума, не с дальним прицелом, не для одобрения свыше, а по совести, так, как велела совесть. (17)Вот не задалась у Егора Полушкина на новом месте привычная работа. (18)Правда, первых два месяца, когда топориком для Фёдора Ипатовича от солнышка до солнышка позванивал, всё вроде нормально шло. (19)Фёдор Ипатович хоть и руководил им, однако взашей не подталкивал, свою выгоду соблюдая. (20)Мастера торопить нельзя, мастер — сам себе голова: это всякий хозяин сообразит. (21)И хоть и бегал вокруг, и кипятил кровь, а особо подгонять не решался. (22)И Егор работал, как сердце велело: где поднажать, где передохнуть, а где и отойти, присесть на брёвнышко, на работу со стороны глянуть. (23)Да не торопливо, не в задыхе — спокойно, вглядчиво, на три цигарки. (24)3а эту работу кормили его с семейством ежедень, штаны старые дали и домишко. (25)В общем, Егор не сетовал, не обижался: по закону, по сговору всё было сделано. (26)Полмесяца он в новом жилье устраивался, неделю радовался, а потом пошёл работу искать. (27)Не за ради дома да удобства родственника — за ради хлебушка. (28)Плотник есть плотник: за ним всегда работа бегает — не он за работой. (29)Тем более что весь посёлок труд Егоров видел, да и петух, его топором сработанный, с конька на весь белый свет кукарекал. (30)Так что взяли Егора, можно сказать, с поясным поклоном в плотницкую бригаду местной строительной конторы. (31)Взять-то взяли, а через полмесяца... — (32)Полушкин! (33)Ты сколько дён стенку лизать будешь? — (34)Дык ведь это... (35)Доска с доской не сходится. — (36)Тебе, что ль, тут жить? (37)У нас план горит, премиальные... — (38)Дык ведь для людей же... — (39)Слазь с лесов! (40)Давай на новый объект! — (41)Дык ведь щели. — (42)Слазь, тебе говорят!.. (43) Слезал Егор. (44)Слезал, шёл на новый объект, стыдясь оглянуться на собственную работу. (45)И с нового объекта тоже слезал под сочную ругань бригадира, и снова куда-то шёл, на какой-то самоновейший объект, снова делал что-то где-то, топором тюкал, и снова волокли его, не давая возможности сделать так, чтобы не маялась совесть. (46)А через месяц вдруг швырнул Егор казённые рукавицы, взял личный топор и притопал домой за пять часов до конца работы. — (47)Не могу я там, Тинушка, ты уж не серчай. (48)Не дело у них — понарошка какая-то. — (49)Ах горе ты моё, бедоносец юродивый!.. — (50)Да уж что уж. (51)Стало быть, так, раз оно не этак. (52)Откочевал он в другую бригаду, потом в другую контору, потом ещё куда-то. (53)Мыкался, маялся, ругань терпел, но этой поскаковской работы терпеть никак не мог научиться. (54)И мотало его по объектам да бригадам, пока не перебрал он их все, что были в посёлке. (55)А как перебрал, так и отступился: в разнорабочие пошёл. (56)Это, стало быть, куда пошлют да что велят. (57)И здесь, однако, не всё у него гладко сходилось. (58)Но в мае — только земля вздохнула — определили его траншею копать. (59)Прораб лично по верёвке трассу ему отбил, колышков натыкал, чтоб линия была, по лопате глубину отметил: — Вот до сих, Полушкин. (60)И чтоб по ниточке. — (61)Ну, понимаем. — (62)Грунт в одну сторону кидай, не разбрасывай. — (63)Ну, дык... — (64)Нормы не задаю: мужик ты совестливый. (65)Но чтоб... — (66)Нет тут вашего беспокойства. — (67)Ну, добро, Полушкин. (68)Приступай. (69)Поплевал Егор на руки, приступил. (70)Землица сочная была, пахучая, лопату принимала легко и к полотну не липла. (71)И тянуло от неё таким родным, таким ласковым, таким добрым теплом, что Егору стало вдруг радостно и на душе уютно. (72)И копал он с таким старанием, усердием да удовольствием, с каким работал когда-то в родимой деревеньке. (73)А тут майское солнышко, воробьи озоруют, синь небесная да воздух звонкий! (74)И потому Егор, про перекуры забыв, и дно выглаживал, и стеночки обрезал, и траншея за ним еле поспевала. — (75)Молоток ты, Полушкин! — бодро сказал прораб, заглянувший через три часа ради успокоения. — (76)Не роешь, а пишешь, понимаешь! (По Б.Л. Васильеву*) * Борис Львович Васильев (1924–2013) – выдающийся русский писатель и сценарист, лауреат Государственной премии СССР.

Из предложений 12-14 выпишите один фразеологизм.