Задание № 13707

(1) Наружность у ябедника Антония Банькевича была необыкновенно сладостная. (2) Круглая фигура, большой живот, маленькая лысая голова и добродушные глаза, светившиеся любовью к ближним. (3) Когда он сидел в кресле, сложив пухлые руки на животе, вращая большими пальцами, и с тихой улыбкой глядел на собеседника, его можно было бы принять за олицетворение спокойной совести. (4) В действительности это был опасный хищник.

(5) Ябедник, обладавший острым пером, знанием законов и судопроизводства, внушал среднему обывателю суеверный ужас. (6) Это был злой волшебник, знающий магическое слово, которое отдает в его руки чужую судьбу. (7) Усадьба Антония Банькевича представляла нечто вроде заколдованного круга.

(8) Если курица какого-нибудь соседа попадала в огород Антония, она, во-первых, исчезала, а во-вторых, начинался иск о потраве. (9) Если, наоборот, свинья Банькевича забиралась в соседний огород, это было ещё хуже. (10) Как бы почтительно ни выпроводил её бедный сосед, всё-таки оказывалось, что у неё перебита нога, проломлен бок или каким иным способом она потерпела урон в своём здоровье, что влекло опять уголовные и гражданские иски. (11) Соседям казалось, что куры, индюки и телята Банькевича ограждены особым покровительством закона, а ябедник, стоя на крылечке, целые дни озирал свои владения, высматривая источник дохода…

(12) Появление в Гарном Луге капитана и независимое отношение нового владельца к опасному ябеднику грозили пошатнуть прочно установившийся авторитет. (13) Поэтому Банькевич, наружно сохраняя наилучшие отношения к «уважаемому соседу и благодетелю», высматривал удобный случай для нападения… (14) И вот на второй год пребывания капитана в Гарном Луге Банькевич отправился на его ниву со своими людьми и сжал его хлеб.

(15) Убыток был не очень большой, и запуганные обыватели советовали капитану покорно, не связавшись с опасным человеком. (16) Но капитан был не из уступчивых. (17) Он принял вызов и начал борьбу. (18) Когда ему донесли о том, что его хлеб жнут работники Банькевича, хитрый капитан не показал и виду, что это его интересует… (19) Женщины связали хлеб в снопы, тотчас же убрали их, и на закате торжествующий ябедник шёл впереди возов, нагруженных чужими снопами.

(20) Дорога пролегала лугами мимо капитанской усадьбы. (21) Едва возы, скрипя, поравнялись с широкими воротами клуни, эти ворота внезапно открылись, капитан выскочил с людьми из засады и, понахав лошадей и волов, завернул возы в клуню. (22) Их вводили в одни ворота, быстро выгружали и выпускали порожними в другие. (23) Атака произведена была так ошеломляюще быстро, что сторона Банькевича не оказала никакого сопротивления. (24) Когда всё было кончено, капитан, сняв фуражку, любезно благодарил доброго соседа за его помощь и предлагал откушать после трудов хлеба-соли.

(25) Удар ябеднику был нанесён на глазах у всего Гарного Луга… (26) Все понимали, что дело завязалось не на шутку…

(27) Всю ночь из окна Банькевича светился огонь, а в избе виднелась фигура ябедника, усиленно строчившего кляузу. (28) На деревне пели уже петухи, когда окно Банькевича стукнуло и в нём появилось красное лицо со следами не остывшего ещё вдохновения. (29) С выражением торжества он поднял руку с листом бумаги и помахал им в ту сторону, где высился тёмной крышей с флагштоком дом капитана.

(30) Писания Банькевича производили впечатление своеобразных, но, несомненно, талантливых произведений. (31) Стиль был кудреватый, запутанный, усеянный неожиданными оборотами. (32) Тут были и знание законов, и выразительность, и своеобразный пафос, как будто рассчитанный на чувствительность судей. (33) Себя автор называл не иначе как «сиротой-дворянином», противника — «именующимся капитаном», имя его называлось почему-то «незаконно приобретённым», а рабочие — «безбожными разбойниками»… (34) В заключение приводились статьи, угрожавшие капитану чуть не ссылкой в каторжные работы, и список убытков, грозивший разорением.

(35) Пафосу и чувствительности Банькевича капитан противопоставил язвительность и иронию. (36) Он спрашивал: как сирота-дворянин очутился со снопами у его, Курцевича, клуни, когда всему свету известно, что собственное его владение находится в другой стороне. (37) «Слыхано и видано, — прибавлял капитан язвительно, — что сироты ходят с торбами, вымаливая куски хлеба у доброхотных дателей, но чтобы сироты приезжали на чужое поле с подводами, конно и людно, тому неповинный пример являет собою лишь Антон Фортунатов Банькевич». (38) А посему силою законов капитан в свою очередь требовал для Банькевича разных немилостивых наказаний.

(39) Тяжба тянулась долго. (40) Вся слава ябедника шла прахом. (41) В конце концов Банькевич потерял самообладание и стал писать доносы в высшие инстанции на самих судей, на родственников и знакомых капитана и на знакомых этих знакомых. (42) Суд применил к Банькевичу статью о «заведомых ябедниках», от которых всем воспрещается принимать жалобы и доносы.

(43) Банькевич был уничтожен. (44) У злого волшебника отняли чёрную книгу, и он превратился сразу в обыкновенного смертного. (45) Заведомый ябедник был лишён покровительства законов.

(По В. Г. Короленко*)

*Владимир Галактионович Короленко (1853–1921) — русский писатель, журналист, редактор, общественный деятель.