Открытый банк заданий ЕГЭ | Русский язык

«А мне наплевать!...» (1)Определить культуру человека можно по одному признаку: на что ему наплевать, что его трогает. (2)Жизнь каждого человека проходит в неких изолированных кругах. (3)Один живет в маленьком кружке, другой – в круге побольше, третий – в еще большем. (4)Величина нашего круга определяется многими признаками: что вам любопытно, что вы знаете, что вас интересует и – еще один и очень важный – что вам больно? (5)Одному, например, больно, когда его ударяют, а другой на это скажет: ну, это не опасно, лишь бы не убили. (6)Круг побольше, когда человек на оскорбление отвечал дуэлью и говорил, что оскорбление хуже, чем смерть: смерть не может унизить человека, а оскорбления я не перенесу. (7)Другой скажет: я не перенесу оскорбления людей, которых я люблю; я не дам обижать моих детей, не дам оскорблять свою мать, но вот чужого человека... (8)Помните, как у Гоголя: "чего не зрят равнодушные очи?" (9)Когда больно от чужой боли, это и есть самый большой круг, круг культурного человека. (10)Конечно, нельзя сделать так: я сегодня проснулся, захотел стать культурным человеком и начал сочувствовать униженным и оскорбленным. (11)Так не бывает, и самые добрые намерения здесь не помогут. (12)Надо вырабатывать душу. (13)Есть много признаков, отличающих человека от животного. (14)Я не к тому, что человек умный, а животное глупое. (15)Животное совсем не глупое. (16)Животное обладает большим умом, но его ум всегда связан с определенной ситуацией. (17)Знаете выражение: "Как баран перед новыми воротами". (18)Это не значит, что баран – глупое животное. (19)Баран обладает высоким уровнем интеллекта. (20)Но его интеллект прикован к определенной ситуации, он теряется. (21)А человек всегда находится в непредвиденной ситуации. (22)И тут у него только две ноги: интеллект и совесть. (23)Как совесть без развитого интеллекта слепа, но не опасна, так опасен интеллект без совести. (По Ю. Лотману)

Из предложения 23 выпишите контекстные антонимы.

(1)Добрый глаз редок. (2)Дурной глаз в каждом доме найдется. (3)Мне говорили, что Станиславский заставляет своих учеников: "Умейте в каждой вещи найти не худшее, но лучшее". (4)Чуткий художник видит, что огромное большинство из нас с наслаждением служит культу худшего, не умея подойти ко всему, что радость приносит. (5)С великим рвением мы готовы произносить хулу перед тем, что нам не любо. (6)Какое долгое время мы готовы проводить около того, что нам показалось отвратительным. (7)Встреча с нелюбимым порождает яркие слова, блестящие сравнения. (8)И быстры тогда наши речи, и сильны движения. (9)И горят глаза наши. (10)Но зато как медленно-скучны бывают слова ласки и одобрения. (11)Как страшимся мы найти и признать. (12)Самый запас добрых слов становится бедным и обычным. (13)И потухают глаза. (14)Удалось испытать одного любителя живописи. (15)За ним ходил с часами и незаметно замечал время, проводимое им около картин. (16)Оказалось, около картин осужденных было проведено времени с лишком вдвое больше, нежели около вещей ободренных. (17)Не было потребности смотреть на то, что, казалось, доставило радость; нужно было потратить время на осуждение. (18)- "Теперь знаю, чем вас удержать. (19) - Надо окружить вас вещами ненавистными". (20)Если что показалось плохим, - значит, оно не достойно обсуждения. (21)Жизнь слишком красива, слишком велика, чтобы загрязнять себя зрелищем недостойным. (22)Слишком много радостного, много заслуживающего отметки внимания. (23)Но надо знать бодрость и радость. (24)Надо знать, что нашему "я" ничто не может вредить. (25)Останавливаясь перед плохим, мы у себя отнимаем минуту радости. (26)Удерживаем себя вместо шага вперед. (27)Учиться радости, учиться видеть лишь бодрое и красивое! (28)Если мы загрязнили глаза и слова наши, то надо учиться их очистить. (29)Строго себя удержать от общения с тем, что не полюбилось. (30)И у нас жизнь разрастется. (31)И нам недосуг станет всматриваться в ненавистное. (32)Отойдет ликование злобы. (33)И у нас откроется глаз добрый. (По Н.Рериху)

Из предложения 5 выпишите слово со значением «нравится».

(1)Счастье не зарабатывается и не заслуживается. (2)Оно в такой же мере не является категорией нравственной, как, например, кровообращение. (3)И то и другое необходимо для здоровья и благополучия. (4)По словам Спинозы, счастье – не награда за добродетель, а сама добродетель; мы наслаждаемся счастьем не потому, что сдерживаем наши желания, а, напротив, мы не в состоянии их сдерживать, потому что наслаждаемся счастьем. (5)Бескорыстие способствует счастью, ибо оно не только направляет наши помыслы на окружающий нас мир, отвлекая от размышлений о собственных настоящих или мнимых ошибках, тревогах, то есть от неприятных мыслей, но и позволяет проявить себя творчески и наиболее полно в помощи другим людям.(6)Для любого человека приятнее всего мысль, что в нем кто-то нуждается, что он играет достаточно важную роль, чтобы помочь сделать кого-то счастливым. (7)Однако если мы начнем думать, будто счастье получают, так сказать, в награду за бескорыстие, то неизбежно, рано или поздно, возникнет чувство вины за то, что мы желаем себе счастья. (8)Счастье, естественно, сопутствует бескорыстным помыслам и действиям, но отнюдь не является наградой или платой за бескорыстие. (9)Если бы в самом деле бескорыстие вознаграждалось, то отсюда следовало бы, что чем больше самоотречения и самоуничижения, тем больше счастья. (10)А за этим следовал бы уже совсем нелепый вывод: чтобы быть счастливым, нужно стать жалким и несчастным. (11)Если здесь и можно говорить о нравственной проблеме, то скорее в связи с понятием несчастья, чем счастья. (12)«Поза, олицетворяющая несчастье, – говорит Уильям Джемс, – не только физически тягостна, она и убога и безобразна. (13)Что может быть низменнее, недостойнее настроения упадочничества, нытья и уныния, какие бы внешние невзгоды ни были тому причиной? (14)Оно оскорбительно для окружающих и меньше всего помогает преодолевать трудности. (15)Подобное настроение усугубляет и продлевает до бесконечности наши беды»... (16)Джон А. Шиндлер предложил следующую формулировку: «Счастье – такое настроение, при котором нами большую часть времени владеют приятные мысли». (17)И я не думаю, что столь простое определение нуждается в улучшении как с медицинской, так и с этической точки зрения. (по М. Мольцу)

Из предложения 13 выпишите разговорное слово.

(1)Тот, кто видел однажды блокадный этот город, никогда не забудет его улиц, его воздуха, полного шелеста снарядов, странного сочетания войны, которая была не то чтобы рядом, на окраинах, а забиралась внутрь города, и быта – городского быта с очередями, толкучкой, заводской работой. (2)Все знаменитые петербургские архитектурные ансамбли на месте, так же прекрасны и мосты, и набережные, и дворцы – с той только разницей, что, как точно определил один ленинградец, они теперь не возвышают душу, а отягощают ее своей призрачностью, «обнаружилась в них способность не только принять смертное запустение, но и стать его принадлежностью вместе с знаменитой землей и коробками сгоревших домов». (3)Блокада не уходит вместе с иными событиями в тихие заводи прошлого, куда заглядывают лишь от случая к случаю. (4)Особенность блокады – она как бы остается поодаль, но рядом, как нечто такое, что следует всегда иметь в виду. (5)Время от времени с ней сопоставляешь и других и самого себя. (6)Трупы были на улицах, в квартирах, они стали частью блокадного пейзажа. (7)Массовость смерти, обыденность ее рождали чувство бренности человеческой жизни, разрушали смысл любой вещи, любого желания. (8)Человек открывался в своем несовершенстве, он был унижен физически, он нравственно оказывался уязвим. (9)Сколько людей не выдерживали испытаний, теряли себя! (10)Рослый этот, красивый человек, умеющий вдумчиво слушать и также вдумчиво произносить только собственное, выношенное, просил не называть его имени. (11)Он говорил сильно и убежденно не только о себе, но и о других, потому что он употреблял местоимение «мы». (12)Он считал, что в первую очередь погибали физически слабые по здоровью, по возрасту, затем погибали честные, великодушные, не способные примениться к обстановке, где ожесточение и окаменелость души были необходимым условием выживания: «После блокады мир рисовался мне затаившимся зверем. (13)Я ведь встретил блокаду одиннадцатилетним. (14)В таком возрасте трудно противостоять натиску чрезвычайных обстоятельств. (15)Они навязывали свои критерии и ценности как единственно возможные. (16)Я стал подозрителен, ожесточен, несправедлив к людям, как и они ко мне. (17)Глядя на них, я думал: «Да, сейчас вы притворяетесь добрыми, честными, но чуть отними от вас хлеб, тепло, свет – в каких двуногих зверей вы все тогда обратитесь». (18)Именно в первые послеблокадные годы я совершил несколько сквернейших поступков, до сих пор отягчающих мою совесть. (19)Выздоровление затянулось почти на десятилетие. (20)Лет до двадцати я чувствовал в себе что-то безнадежно старческое, взирал на мир взглядом надломленного и искушенного человека. (21)Лишь в студенческие годы молодость взяла свое и жажда полезной людям деятельности позволила стряхнуть с себя ипохондрию. (22)Однако прежняя детская вера в безусловное всесилие и совершенство человека, раздавленная блокадой, уже никогда не возродилась». (По Д. Гранину)

Из предложения 3 выпишите фразеологизм.

(1)Прокопия Ивановича привезли в больницу глубокой ночью. (2)Его провожала жена. (3)Ввалившиеся глаза больного взывали к участию.(4)Сухие с синевой губы еле могли шевелиться. – (5)Прасковьюшка, умру я, наверное. (6)Чего не так – прости... (7)Маленькая седовласая женщина с лицом, испещрённым морщинками, коснулась рукой его лица. – (8)Что ты, Пронюшка, – заплакала женщина. (9)Потом, когда затих шум лифта, увозящего Прокопия Ивановича в палату, она вытерла глаза и ушла из больницы, тихо закрыв за собой дверь, будто боясь разбудить тех, с кем теперь её муж. (10)Хирург, осмотрев больного, нашёл его состояние безнадёжным. – (11)Катастрофа в животе. (12)Лёгочно-сердечная недостаточность. (13)Вряд ли старик доживёт до утра, – сказал он сестре. – (14)Поставьте капельницу с глюкозой, сердечными, витаминами. (15)Дайте кислород. (16)До утра больной дожил, и хирург принял решение оперировать Прокопия Ивановича, хотя отчётливо понимал, какому огромному риску подвергал его жизнь. (17)Но другого выхода не было. (18)Операция шла долго. (19)Хирургу не раз вытирали потный лоб. (20)Больной лежал в забытьи под действием наркоза. (21)В вену его руки медленно, капля за каплей, вливалась живительная жидкость. (22)А Прасковья Андреевна, измученная бессонной ночью и плохими мыслями, уже сидела в вестибюле больницы. (23)После окончания операции хирург огорчил её: – Не стану скрывать: положение серьёзное, хотя сделано всё, что в наших силах. (24)Прошу Вас, если можете, помогите нам, поухаживайте за ним, – добавил он. – (25)Ладно... – только и промолвила Прасковья Андреевна. (26)В палате Прокопий Иванович лежал неподвижно, с закрытыми глазами, ни на что не реагировал. (27)Лицо его было бледным, дыхание еле заметным. – (28)Пронюшка, как ты? – (29)Это ты, Прасковьюшка? – и опять сделался ко всему безучастным. (30)Несколько дней подряд, с утра и до позднего вечера, была она с ним. (31)Ложечку водички даст, чтобы во рту не сохло, чёлочку причешет, чтобы на глаза не спускалась, умоет, подушку другой, холодной стороной повернёт. – (32)Вот так... (33)Хорошо-то как будет! (34)Потом сядет возле него, руку его в свою возьмёт. (35)В одну руку Прокопия Ивановича беспрестанно поступали лекарства, по другой текла любовь Прасковьи Андреевны. (36)Больному становилось лучше. (37)На пятый день хирург осматривал Прокопия Ивановича раньше, чем пришла Прасковья Андреевна. (38)На теле его он увидел старые рубцы и теперь решил спросить: – Что это у Вас? – (39)Немец... – (40)Наверное, награды есть? – (41)А как же: от воротника до пояса! – (42)А что-то сегодня жены не видно. (43)Не придёт? – (44)Придёт... (45)Пусть-ка не придёт! – и стукнул кулаком по краю кровати. (46)Радость охватила хирурга от этих слов и жеста больного. (47)Он увидел в них знамение выздоровления Прокопия Ивановича: мужчина, только чувствуя силу, может показать другому, какую власть он имеет над своей женой. (48)Вечером хирург снова зашёл в палату. (49)Прокопий Иванович улыбался. (50)Его рука опять покоилась в руке Прасковьи Андреевны. (51)Старый врач знал о великом целительном свойстве любви: как цветок наливается соком от солнца, так больной человек оживает от любви. (52)Недаром для борьбы за жизнь Прокопия Ивановича он взял себе в союзницы маленькую седовласую женщину. (53)Любовь её он заметил ещё в ту ночь, когда принимал больного, показавшегося ему безнадёжным. (По Н.И. Батыгиной)

Из предложений 46-49 выпишите слово высокого стиля.

(1)Взрослые взяли меня с собой в гости. (2)В доме, куда они направлялись, были дети, которые встретили меня хорошо и тотчас же любезно показали мне свои игрушки и книги. (3)Меня сразу же привлекла книга, непохожая на знакомые мне до сих пор ни величиной, ни картинками. (4)Едва открыв её и прочитав первые строки (то были стихи), я так и не могла оторваться и, усевшись на диван, принялась за чтение. (5)Мне предлагали поиграть во что-нибудь, меня звали пить чай – я не отзывалась. (6)Я читала и оторвалась от чтения, лишь дочитав до конца большую книгу, которая называлась «Крокодил». (7)За долгие годы, миновавшие с того вечера, когда я впервые прочла «Крокодила», он стал так широко известен, что нет нужды о нём распространяться. (8)Мне было не более шести лет, я не понимала толком, что значит автор, но имя автора «Крокодила» я запомнила. (9)Его звали Корней Чуковский. (10)По пути домой меня сдержанно пожурили. (11)Хозяев – взрослых и детей – я поразила до глубины души: пришла в гости и уселась за книжку. (12)Но упрёки матери доносились откуда-то со стороны, а во мне звучали стихи Корнея Чуковского. (13)Я запомнила «Крокодила» наизусть, почти целиком, и стала охотно рассказывать его другим детям, а то, что дословно не запомнила, рассказывала своими словами, может быть, даже своими стихами, – подобная вольность казалась мне тогда вполне допустимой. (14)Вслед за «Крокодилом» мне открылось множество книг, сочинённых Корнеем Чуковским: «Мойдодыр», «Бармалей», «Тараканище», «Муха-Цокотуха», «Федорино горе», «Чудо-дерево». (15)Я накидывалась на них жадно, запоминала их с ходу и стала их горячим пропагандистом. (16)Со стихами Чуковского связано для меня первое в жизни соприкосновение со славой. (17)Начав ходить в школу, я частенько опаздывала на первый урок. (18)И вот однажды где-то в середине первого урока я приплетаюсь в школу, прошу разрешения войти в класс, понимаю, что выражение лица учительницы не сулит мне ничего доброго, шлёпаюсь на первую попавшуюся парту и тут только замечаю, что в классе очень уж много народу, чуть не вдвое больше обычного. (19)Оказалось, заболела другая учительница, и нас соединили на первые часы, устроив нечто вроде литературного утра. (20)Все желающие могут выступить с чтением любимых произведений. (21)Недолго раздумывая, я поднимаю руку и, получив слово, обрушиваю на два класса «Мойдодыра» Чуковского, целиком, наизусть, с подлинным чувством и волнением. (22)Боже, какой это был успех! (23)Никогда в жизни я больше не знала такого. (24)Он был усилен ещё и тем, что душа моя была готова совсем к другому: к упрёкам, к выговорам, и вдруг вместо них рукоплескания, восторг, признание. (25)Я ходила теперь по школьным коридорам, сопровождаемая восхищёнными взглядами и шепотками: «Вон она, та девчонка, которая…» (26)Старшеклассники пригласили меня выступить у них на вечере. (27)Меня стали называть «Мойдодыр». (28)Тут, может быть, следовало обижаться, но прозвище произносилось с таким восторгом, что я, помнится, даже гордилась им. (29)Стоит ли осуждать восьмилетнего ребёнка за подобную суетность? (30)Этот праздник, пожалуй, не прошёл для меня бесследно, не остался только милым воспоминанием. (31)Он научил и кое-чему серьёзному, приоткрыв великое счастье волновать людей силой своей мысли, своей выдумки, всем, что именуется дорогим словом «талант». (32)Талант, по-моему, ещё одно светило, озаряющее нашу жизнь. (33)Чем больше таких светил, тем жизнь ярче и праздничнее. (34)На небе моего детства вспыхнул талант Корнея Чуковского. (По М.И. Алигер)

Из предложений 10–13 выпишите один фразеологизм.

(1)Два образа не покидают человека всю жизнь: первая любовь и первый учитель. (2)Я окончил элитную школу, располагавшуюся в престижном районе на западе Москвы. (3)Сейчас такие слова и произносить-то гадко, хочется как-то от них отстраниться, хотя бы закавычить. (4)Тогда, 35 лет назад, они несли несколько другой смысл. (5)У истоков нашего совсем ещё юного в ту пору заведения стоял академик А.Н. Колмогоров. (6)Отбирали туда на жёсткой, многоступенчатой конкурсной основе старшеклассников со всей России, в том числе из самых дальних и глухих мест, и критерий был один: исключительные способности к физике и математике. (7)Колмогоров сам читал лекции; помню его в белой рубашке с протёртыми воротничком и манжетами, выписывающим на доске и комментирующим загадочные формулы, – от формул тех в голове уже ни следа, а образ свеж, как будто это было вчера; помню общие с ним лыжные прогулки всем классом по кунцевским рощам, его рассказы по вечерам в читальном зале – о музыке, живописи, архитектурных шедеврах Европы… (8)Вместе с ним преподавали его сподвижники и ученики, профессора и аспиранты из МГУ, Физтеха и других лучших вузов страны. (9)В эти-то вузы и лежала у питомцев школы дорога. (10)А литературу вёл у нас человек, ради которого я и начал свой рассказ. (11)Юрий Викторович Подлипчук школьных учебников не признавал. (12)Учились мы по конспектам его вдохновенных лекций, которые торопливо записывали неумелой рукой (всё-таки не студенты, девятый класс). (13)Ещё считалось важным знать тексты, то есть собственно литературу (при этом Достоевский, например, требовался почти весь, вплоть до «Братьев Карамазовых»). (14)Сейчас уже не вспомнить всего, что он говорил и как объяснял, какие имена попутно всплывали. (15)Его эрудиция и начитанность были феноменальны. (16)С моим тогдашним багажом (могу судить только о себе) я, скорей всего, воспринимал лишь сотую, меньше – тысячную долю сказанного! (17)Читал в детстве, как и многие в нашем классе, много, запоем, но без разбора и ничего не классифицируя. (18)Но после его уроков стали читать ещё больше, бегали записываться в Ленинскую библиотеку, чтобы в очередь прочесть единственный, наверное, доступный в ту пору экземпляр «Парижских тайн» Эжена Сю – истёртые и пожелтевшие томики разруганного когда-то Белинским авантюрного сочинения, выпущенные чуть ли ещё не при жизни великого критика. (19)Недавно тогда опубликованный в журнале роман Булгакова «Мастер и Маргарита» учитель сам читал нам вслух после уроков. (20)Пропущенная цензурой вещь сразу попала в число полузапретных. (21)Смешно об этом вспоминать сегодня, но кто-то из коллег-преподавателей на наших глазах настоятельно отговаривал Юрия Викторовича от публичного чтения. (22)«Пуганая ворона куста боится!» – был ответ. (23)Слушать его голос – это был отдельный труд души и наслаждение. (24)Но настоящим праздником становились встречи в актовом зале, обычно накануне выходного, когда Юрий Викторович поднимался на кафедру и допоздна читал стихи. (25)За минувшее с той поры время я слышал немало профессиональных чтецов, в том числе известных и титулованных, но по силе воздействия никого не поставлю даже близко. (26)До сих пор не могу постичь, в чём была магия этого сухощавого близорукого человека в сильных очках-линзах. (27)Он был добр и серьёзен, ироничен и строг, силён и снисходителен. (28)Что читал? (29)Разное, например, всеми забытого Василия Курочкина. (30)Да кто ж вложил учителю в те годы «жало мудрыя змеи», какой провидческий опыт позволил ему заглянуть через десятилетия, какой нечеловеческой интуицией питались модуляции проникновенного голоса и лукавый блеск глаз из-под очков? (31)А ещё ближе ложился, ещё острее ранил души подростков безысходно-печальный Есенин. (32)Когда я вспоминаю лучшие – по-современному, «звёздные» – минуты своей жизни, первой в голову приходит такая картина: высокие окна школьного зала на четвёртом этаже распахнуты в московскую ночь, вдали за деревьями мерцают одинокие огни, весенний ветерок наносит свежесть, Юрий Викторович со сцены читает Есенина, я гляжу на сидящую впереди меня прекрасную девочку, которая вся обратилась в слух и, конечно, не подозревает о моём существовании, и по щекам моим ручьём текут горячие слёзы. (33)Так хорошо, что быть выше и счастливее, кажется, просто невозможно. (По С.А. Яковлеву)

Из предложений 32–33 выпишите один фразеологизм.

(1)Любовь – трудная душевная работа, её не каждый осилит. (2)Но каждый мечтает о ней, ищет её. (3)Чего мы ищем в любви? (4)Мы ищем в ней ухода от одиночества, душевной опоры. (5)Нам важно знать, что любящему человеку важно и дорого всё, что происходит с нами, всё, что касается нас. (6)И с другой стороны, этот человек нуждается в нас, в нашей заботе, помощи, в нашем понимании. (7)Друзья – даже самые близкие – могут только любить нас. (8)А мы ищем того, кто разделит нашу жизнь, с кем у нас будут общими не только радости, но и боли, и обиды… (9)Но когда рождается любовь, как растить её, чтобы она выжила? (10)Чем удержать себя, чем держать того, кого любишь, чтобы оставаться одной-единственной среди всех женщин, как роза Маленького принца осталась одной-единственной в саду, где было пять тысяч таких же роз? (11)Много лет назад, когда я была ещё подростком, немолодая женщина открыла мне тайну: завоевать любовь нетрудно, трудно её удержать. (12)Тогда я не могла понять житейскую мудрость этого секрета: мне виделось что-то постыдное в слове «удержать». (13)Я ведь читала Пушкина: «Кто в силах удержать любовь?» и Блока: «О да, любовь вольна, как птица». (14)А на самом-то деле есть, существуют тайны и законы любви, и Сент-Экзюпери был одним из тех, кто знает эти тайны. (15)Когда Маленький принц только начал своё путешествие, он посетил планету, на которой жил старый король. (16)Увидев, что его гость устал и потому зевает, правитель не обиделся, а приказал ему зевать. «(17)С каждого надо спрашивать то, что он может дать. (18)Власть должна быть разумной», – сказал король. (19)В молодости мы не задумываемся о пределах нашей власти над любимым и любящим человеком и очень часто нарушаем мудрый закон старого короля: «власть должна быть разумной». (20)Молодые жёны, вчерашние девочки, ощутив на пальце кольцо – символ абсолютной власти, – вдруг начинают требовать от ошарашенных мужей ничуть не меньше, чем знаменитая старуха требовала у золотой рыбки. (21)А в любви никто никому ничего не должен. (22)Главный и неоспоримый закон любви – её добровольность: я стою здесь, под твоими окнами, не потому, что ты мне приказала, а потому, что не могу иначе. (23)И с другой позиции: я варю тебе суп и глажу твои рубашки, потому что для меня радость служить тебе. (24)Когда знаешь, что всё перетерпишь и выдержишь ради того, кого любишь, тогда и начинается любовь. (25)Когда знаешь, что твоя власть над ним терпелива, ты не станешь приказывать ему обернуться морской чайкой, ты будешь терпеливо приручать его, а он будет приручать тебя, пока вы не станете друг для друга единственными в целом свете. (По Н. Долининой)

Из предложений 11–12 выпишите синонимы (синонимическую пару).

(1)Нежность – самый кроткий, робкий, божественный лик любви. (2)Любовь-страсть – всегда с оглядкой на себя. (3)Она хочет покорить, обольстить, она хочет нравиться, она охорашивается, подбоченивается, мерит, всё время боится упустить потерянное. (4)Любовь-нежность всё отдаёт, и нет ей предела. (5)И никогда она на себя не оглянется, потому что «не ищет своего». (6)Только она одна и не ищет. (7)Но не надо думать, что чувство нежности принижает человека. (8)Наоборот. (9)Нежность идёт сверху, она заботится о любимом, охраняет, опекает его. (10)А ведь опекать и охранять можно только существо беззащитное, нуждающееся в опеке, поэтому слова нежности – слова уменьшительные, идущие от сильного к слабому. (11)Нежность встречается редко и всё реже. (12)Современная жизнь трудна и сложна. (13)Современный человек и в любви стремится прежде всего утвердить свою личность. (14)Любовь – единоборство. – (15)Ага! (16)Любить? (17)Ну ладно же. (18)Засучили рукава, расправили плечи – ну-ка, кто кого? (19)До нежности ли тут? (20)И кого беречь, кого жалеть – все молодцы и герои. (21)Кто познал нежность – тот отмечен. (22)В представлении многих нежность рисуется непременно в виде кроткой женщины, склонившейся к изголовью. (23)Нет, не там нужно искать нежность. (24)Я видела её иначе: в обликах совсем не поэтических, в простых, даже забавных. (25)Мы жили в санатории под Парижем. (26)Гуляли, ели, слушали радио, играли в бридж, сплетничали. (27)Настоящий больной был только один – злющий старик, поправлявшийся от тифа. (28)Старик часто сидел на террасе в шезлонге, обложенный подушками, укутанный пледами, бледный, бородатый, всегда молчал и, если кто проходил мимо, отворачивался и закрывал глаза. (29)Вокруг старика, как трепетная птица, вилась его жена. (30)Женщина немолодая, сухая, лёгкая, с увядшим лицом и тревожно-счастливыми глазами. (31)И никогда она не сидела спокойно. (32)Всё что-то поправляла около своего больного. (33)То переворачивала газету, то взбивала подушку, то подтыкала плед, то бежала греть молоко, то капала лекарство. (34)Все эти услуги старик принимал с явным отвращением. (35)Каждое утро с газетой в руках она носилась от столика к столику, приветливо со всеми беседовала и спрашивала: – Вот, может быть, вы мне поможете? (36)Вот здесь кроссворд: «Что бывает в жилом доме?». (37)Четыре буквы. (38)Я записываю на бумажке, чтобы помочь Сергею Сергеевичу. (39)Он всегда решает кроссворды, и, если затрудняется, я ему прихожу на помощь. (40)Ведь это единственное его развлечение. (41)Больные ведь как дети. (42)Я так рада, что хоть это его забавляет. (43)Её жалели и относились к ней с большой симпатией. (44)И вот как-то он выполз на террасу раньше обычного. (45)Она долго усаживала его, укрывала пледами, подкладывала подушки. (46)Он морщился и сердито отталкивал её руку, если она не сразу угадывала его желания. (47)Она, радостно поёживаясь, схватила газету. – (48)Вот, Серёженька, сегодня, кажется, очень интересный кроссворд. (49)Он вдруг приподнял голову, выкатил злые жёлтые глаза и весь затрясся. – (50)Убирайся ты наконец к чёрту со своими идиотскими кроссвордами! – бешено зашипел он. (51)Она побледнела и вся как-то опустилась. – (52)Но ведь ты же... – растерянно лепетала она. – (53)Ведь ты же всегда интересовался... – (54)Никогда я не интересовался! – всё трясся и шипел он, со звериным наслаждением глядя на её бледное, отчаянное лицо. – (55)Никогда! (56)Это ты лезла с упорством дегенератки, каковая ты и есть! (57)Она ничего не ответила. (58)Она только с трудом проглотила воздух, крепко прижала руки к груди и огляделась кругом с такой болью и с таким отчаянием, точно искала помощи. (59)Но кто же может отнестись серьёзно к такому смешному и глупому горю? (60)Только маленький мальчик, сидевший за соседним столиком и видевший эту сцену, вдруг зажмурился и горько-горько заплакал. (По Н.А. Тэффи)

Из предложений 5–10 выпишите антонимы (антонимическую пару).

(1)Человек создан на столетия, если судить по огромной, ни с чем не сравнимой трате сил. (2)Лев, убив антилопу, в сытой дрёме отдыхает сутки. (3)Могучий сохатый после часового боя с соперником полдня отстаивается в чащобе, судорожно поводя проваленными боками. (4)Айтматовский Каранар год копил силы, чтобы буйствовать, неистовствовать и торжествовать полмесяца. (5)Для человека подобные подвиги − блеск мгновения, за который он платит столь малой толикой своих запасов, что вообще не нуждается в отдыхе. (6)Цель зверя − прожить отпущенный природой срок. (7)Сумма заложенной в нём энергии соотносима с этим сроком, и живое существо тратит не столько, сколько хочется, а столько, сколько надо, будто в нём предусмотрено некое дозирующее устройство: зверю неведомо желание, он существует по закону необходимости. (8)Не потому ли звери и не подозревают, что жизнь конечна? (9)Жизнь зверей – это время от рождения до смерти: звери живут во времени абсолютном, не ведая, что есть и время относительное, в этом относительном времени может существовать только человек. (10)Его жизнь никогда не укладывается в даты на могильной плите. (11)Она больше, она вмещает в себя ведомые только ему секунды, которые тянулись, как часы, и сутки, пролетевшие, словно мгновения. (12)И чем выше духовная структура человека, тем больше у него возможностей жить не только в абсолютном, но и в относительном времени. (13)Для меня глобальной сверхзадачей искусства и является его способность продлевать человеческую жизнь, насыщать её смыслом, учить людей активно существовать и во времени относительном, то есть сомневаться, чувствовать и страдать. (14)Это − о духовности, но и в обычной, физической жизни человеку отпущено «горючего» заведомо больше, чем нужно, для того чтобы прожить по законам природы. (15)Зачем? (16)С какой целью? (17)Ведь в природе всё разумно, всё выверено, испытано миллионолетиями, и даже аппендикс, как выяснилось, для чего-то всё-таки нужен. (18)А многократно превышающий потребности огромный запас энергии для чего дан человеку? (19)Я задал этот вопрос в пятом или шестом классе, когда добрёл до элементарной физики, и решил, что она объясняет всё. (20)И она действительно всё мне тогда объяснила. (21)Кроме человека. (22)А его объяснить не смогла. (23)Именно здесь кончалась прямолинейная логика знания и начиналась пугающе многовариантная логика понимания. (24)Я тогда, разумеется, этого не представлял, однако энергетический баланс не сходился, и я спросил отца, зачем-де человеку столько отпущено. − (25)Для работы. − (26)Понятно, − сказал я, ничего не поняв, но не стал расспрашивать. (27)Это свойство − соглашаться с собеседником не тогда, когда всё понял, а когда ничего не понял, − видимо, заложено во мне от природы. (28)Житейски оно мне всегда мешало, ибо я не вылезал из троек, сочиняя свои теории, гипотезы, а зачастую и законы. (29)Но одна благодатная сторона в этой странности всё же была: я запоминал, не понимая, и сам докапывался до ответов, сейчас уже не столь важно, что чаще всего ответ был неверным. (30)Жизнь требует от человека не ответов, а желания искать их. (31)Я пишу об этом только ради двух слов отца, определивших для меня весь смысл существования. (32)Это стало главной заповедью, альфой и омегой моего мировоззрения. (33)И стал я писателем, вероятно, совсем не потому, что рождён был с этаким блеском в очах, а потому лишь, что свято веровал в необходимость упорного, ежедневного, исступлённого труда. (По Б.Л. Васильеву)

Из предложений 31–33 выпишите фразеологизм.