Открытый банк заданий ЕГЭ

(1)С перебитой ногой я лежал у окна санитарного поезда спиной к движению. (2)Уходящая местность открывалась передо мной, и поэтому я увидел эти три танка, когда мы уже прошли мимо них. (3)Открыв люки, танкисты смотрели на нас. (4)Они были без шлемов, и мы приняли их за своих. (5)Потом люки закрылись, и это была последняя минута, когда ещё невозможно было предположить, что по санитарному эшелону, в котором находилось, вероятно, не меньше тысячи раненых, другие, здоровые люди могут стрелять из пушек. (6)Но именно это и произошло. (7)С железным скрежетом сдвинулись вагоны, меня подбросило, и я невольно застонал, навалившись на раненую ногу. (8)Мне видно было через окно, как первые раненые, выскочив из теплушек, бежали и падали, потому что танки стреляли по ним шрапнелью. (9)Кое-как я сполз с койки, и толпа раненых вынесла меня на площадку. (10)Я лёг под вагон, беспомощный, томящийся от бешенства и боли. (11)Кто-то крепко взял меня за руку. (12)Это была санитарка. – (13)Я никуда не пойду! – сказал я. – (14)Оставьте меня! (15)У меня есть пистолет, и живым они меня не получат. (16)Но две санитарки схватили меня, и мы втроём скатились под насыпь. (17)Ромашов мелькнул где-то впереди в эту минуту. (18)Кое-как перебравшись через болото, мы залегли в маленькой осиновой роще: девушки, я, Ромашов и два легко раненных бойца, присоединившихся к нам по дороге. (19)Я послал этих бойцов в разведку, и, вернувшись, они доложили, что на разных направлениях стоят немцы. – (20)Уйти, конечно, можно, но, поскольку капитан не может самостоятельно двигаться, лучше воспользоваться дрезиной. (21)Дрезину они нашли под насыпью у разъезда. (22)Бойцы и санитарки ушли, чтобы поднять её и поставить на рельсы. (23)Мы с Ромашовым остались одни в маленькой мокрой берёзовой роще. (24)Мне трудно рассказать о том, каким был этот день. (25)Мы ждали и ждали без конца. (26)Уходя, санитарка сунула мне под голову свой заплечный мешок. (27)Очевидно, в мешке были сухари: что-то хрустнуло, когда я кулаком подбил мешок повыше. (28)Ромашов стал ныть, что он умирает от голода, но я прикрикнул на него, и он замолчал. – (29)Они не вернутся, – нервно сказал он. – (30)Они бросили нас. (31)Вероятно, у меня было плохое настроение, потому что я вытащил пистолет и сказал Ромашову, что убью его, если он не перестанет ныть. (32)Он замолчал и, кажется, с трудом удержался, чтобы не заплакать. (33)Плохо было дело! (34)Уже первые сумерки крадучись стали пробираться в рощу, а девушки не возвращались. (35)Разумеется, я и мысли не допускал, что они могли уехать на дрезине без нас, как это подло предполагал Ромашов. (36)Пока лучше было не думать, что они не вернутся. (37)Лёжа на спине, я незаметно уснул. (38)Когда я открыл глаза, туман лениво бродил между деревьями. (39)Ромашов сидел поодаль в прежней сонно-равнодушной позе. (40)Всё, кажется, было, как прежде, но всё уже было совершенно другим. (41)Он посмотрел на меня искоса, очень быстро, и я сразу понял, почему мне так неудобно лежать. (42)Он вытащил из-под моей головы мешок с сухарями. (43)Кроме того, он вытащил флягу с водой и пистолет. (44)Кровь бросилась мне в лицо. (45)Он вытащил пистолет! – (46)Сейчас же верни оружие, болван! – сказал я спокойно. – (47)Ты всё равно умрёшь, – сказал он торопливо. – (48)Тебе не нужно оружие. – (49)Верни пистолет, если не хочешь попасть под полевой суд. (50)Понятно? (51)Он стал коротко, быстро дышать: – Какой там полевой суд! (52)Мы одни, и никто ничего не узнает. (53)Он уложил мешки и пошёл по направлению к болоту, и через пять минут среди далёких осин мелькала его сутулая фигура. (54)Оставить меня одного, голодного и безоружного, тяжело раненного в лесу, в двух шагах от расположения немецкого десанта… (55)Он ушёл, что было равносильно убийству, а может быть, даже и хуже. (По В.А. Каверину)

Из предложений 21–28 выпишите один фразеологизм.

(1)Осень в этом году стояла вся напролёт сухая и тёплая. (2)Берёзовые рощи долго не желтели. (3)Долго не увядала трава. (4)Только голубеющая дымка затягивала плёсы на Оке и отдалённые леса. (5)Я плыл на лодке вниз по реке и вдруг услышал, как в небе кто-то начал осторожно переливать воду из звонкого стеклянного сосуда в другой такой же сосуд. (6)Вода булькала, позванивала, журчала. (7)Звуки эти заполняли всё пространство между рекой и небосводом. (8)Это курлыкали журавли. (9)Я поднял голову. (10)Большие косяки журавлей тянулись один за другим прямо к югу. (11)Они уверенно и мерно шли на юг, где солнце играло трепещущим золотом в затонах Оки, летели в тёплую страну. (12)Я бросил вёсла и долго смотрел на журавлей. (13)За несколько дней до этой встречи с журавлями один журнал попросил меня написать статью о том, что такое «шедевр», и рассказать о каком-нибудь литературном шедевре. (14)Иначе говоря, о совершенном и безукоризненном произведении. (15)Я выбрал стихи Лермонтова. (16)Сейчас на реке я подумал, что шедевры существуют не только в искусстве, но и в природе. (17)Разве не шедевр этот клик журавлей и их величавый перелёт по неизменным в течение многих тысячелетий воздушным дорогам? (18)Да что говорить! (19)Каждый осенний лист был шедевром, тончайшим слитком из золота и бронзы, обрызганным киноварью и чернью. (20)Каждый лист был совершенным творением природы, произведением её таинственного искусства, недоступного нам, людям. (21)Кроме стихотворных шедевров, Лермонтов оставил нам и прозаические, такие как «Герой нашего времени». (22)Они наполнены, как и стихи, жаром его души. (23)Он сетовал, что безнадёжно растратил этот жар в великой пустыне своего одиночества. (24)Так он думал. (25)Но время показало, что он не бросил на ветер ни одной крупицы этого жара. (26)Многие поколения будут любить каждую строчку этого бесстрашного и в бою, и в поэзии некрасивого и насмешливого офицера. (27)Один из верных признаков шедевров – они остаются жить в нас надолго, почти навсегда. (28)И мы сами обогащаем их, как бы додумываем вслед за поэтом, дописываем то, что не досказал он. (29)Новые мысли, образы, чувства теснятся в голове. (30)Каждая строка стихов разгорается, подобно тому как с каждым днём сильнее бушуют осенним пламенем громады лесов за рекой. (31)Очевидно, свойство истинного шедевра – делать и нас равноправными творцами вслед за его подлинным создателем. (32)Распространено мнение, что шедевров немного. (33)Наоборот, мы окружены шедеврами. (34)Мы не сразу замечаем, как осветляют они нашу жизнь, какое непрерывное излучение из века в век исходит от них, рождает у нас высокие стремления и открывает нам величайшее хранилище сокровищ – нашу землю. (35)Каждая встреча с любым шедевром – прорыв в блистающий мир человеческого гения. (36)Она вызывает изумление и радость. (37)Шедевры! (38)Шедевры кисти и резца, мысли и воображения! (39)Шедевры поэзии! (40)В каждом шедевре заключается то, что никогда не может примелькаться, – совершенство человеческого духа, сила человеческого чувства, моментальная отзывчивость на всё, что окружает нас и вовне, и в нашем внутреннем мире. (41)Жажда достигнуть всё более высоких пределов, жажда совершенства движет жизнь. (42)И рождает шедевры. (43)Я пишу всё это осенней ночью. (44)Осени за окном не видно, она залита тьмой. (45)Но стоит выйти на крыльцо, как осень окружит тебя и начнёт настойчиво дышать в лицо холодноватою свежестью своих загадочных чёрных пространств, горьким запахом первого тонкого льда, сковавшего к ночи неподвижные воды, начнёт перешёптываться с последней листвой, облетающей непрерывно и днём и ночью. (46)И блеснёт неожиданным светом звезды, прорвавшейся сквозь волнистые ночные туманы. (47)И всё это покажется вам великим шедевром природы, целебным подарком, напоминающим, что жизнь вокруг полна значения и смысла. (По К.Г. Паустовскому)

Из предложений 32–34 выпишите слово, имеющее значение: «исключительное по своим достоинствам произведение искусства».

(1)Видно, уж прошло то время, когда в письмах содержались целые философские трактаты. (2)Устоишь ли теперь от соблазна, сев за неудобный для писания гостиничный столик, не коситься глазом на телефон, не потянуться к нему рукой, не набрать нужный номер? (3)Поговорив по телефону, отведя душу, смешно садиться за письма. (4)Кстати, о гостиничных столиках. (5)Не приходилось ли вам замечать, что в старых гостиницах (я не говорю, что они лучше новых во всех других отношениях) едва ли не главным предметом в номере являлся письменный стол? (6)Даже и зелёное сукно, даже и чернильный прибор на столе. (7)Так и видишь, что человек оглядится с дороги, разложит вещи, умоется, сядет к столу, чтобы написать письмо либо записать для себя кое-какие мыслишки. (8)Устроители гостиниц исходили из того, что каждому постояльцу нужно посидеть за письменным столом, что ему свойственно за ним сидеть и что без хорошего стола человеку обойтись трудно. (9)Исчезновение чернильных приборов понятно и оправдано. (10)Предполагается, что у каждого человека теперь имеется автоматическое перо. (11)Со временем и сами письменные столы становились всё меньше и неприметнее, они превратились вот именно в столики, они отмирают, как у животного вида атрофируется какой-нибудь орган, в котором животное перестало нуждаться. (12)Недавно в одном большом европейском городе, в гостинице, оборудованной по последнему слову техники и моды нашего века, в совершенно модерной, многоэтажной полустеклянной гостинице я огляделся в отведённом мне, кстати сказать, недешёвом номере и вовсе не обнаружил никакого стола. (13)Откидывается от стенки полочка с зеркалом и ящичком явно для дамских туалетных принадлежностей: пудры, кремов, ресничной туши и прочих вещей. (14)Стола же нет как нет. (15)Так и видишь, что люди оглядятся с дороги, разберут вещи и… устроители гостиницы исходили, видимо, из того, что самой нужной, самой привлекательной принадлежностью номера должна быть, увы, кровать. (16)Да и выберешь ли в современном городе время, чтобы сесть в раздумчивости и некоторое время никуда не спешить, не суетиться и не торопиться душой, посидеть не на краешке стула, а спокойно, основательно, отключившись от всеобщей, всё более завихряющейся, всё более убыстряющейся суеты? (17)Принято считать, что телеграф, телефон, поезда, автомобили и лайнеры призваны экономить человеку его драгоценное время, высвобождать досуг, который можно употребить для развития своих духовных способностей. (18)Но произошёл удивительный парадокс. (19)Можем ли мы положа руку на сердце сказать, что времени у каждого из нас, пользующегося услугами техники, больше, чем его было у людей дотелефонной, дотелеграфной, доавиационной поры? (20)Да боже мой! (21)У каждого, кто жил тогда в относительном достатке (а мы все живём теперь в относительном достатке), времени было во много раз больше, хотя каждый тратил тогда на дорогу из города в город неделю, а то и месяц вместо наших двух-трёх часов. (22)Говорят, не хватало времени Микеланджело или Бальзаку. (23)Но ведь им потому его и не хватало, что в сутках только двадцать четыре часа, а в жизни всего лишь шестьдесят или семьдесят лет. (24)Мы же, дай нам волю, просуетимся и сорок восемь часов в одни сутки, будем порхать как заведённые из города в город, с материка на материк, и всё не выберем часу, чтобы успокоиться и сделать что-нибудь неторопливое, основательное, в духе нормальной человеческой натуры. (25)Техника сделала могущественными каждое государство и человечество в целом. (26)Но вот вопрос: сделала ли техника более могучим просто человека, одного человека, человека как такового? (27)Могуч был библейский Моисей, выведший свой народ из чужой земли, могуча была Жанна д'Арк из города Орлеана, могучи были Гарибальди и Рафаэль, Спартак и Шекспир, Бетховен и Петефи, Лермонтов и Толстой. (28)Да мало ли… (29)Открыватели новых земель, первые полярные путешественники, великие ваятели, живописцы и поэты, гиганты мысли и духа, подвижники идеи. (30)Можем ли мы сказать, что весь наш технический прогресс сделал человека более могучим именно с этой единственно правильной точки зрения? (31)Конечно, мощные орудия и приспособления… (32)Но ведь и духовное ничтожество, трусишка может дёрнуть за нужный рычажок или нажать нужную кнопку. (33)Пожалуй, трусишка-то и дёрнет в первую очередь. (По В.А. Солоухину)

Из предложений 4–8 выпишите антонимы (антонимическую пару).

(1)Утро следующего дня было холодным и пасмурным. (2)Услышав голос Андрея Ивановича, Наташа, как всегда, попыталась встать с постели, но едва она приподнялась, как голова её закружилась, и она снова неловко опустилась на землю. (3)Всё тело болело. (4)Сильная тошнота подступала к горлу. «(5)Встать бы только! (6)Только подняться бы на ноги!» – мысленно твердила девушка, проклиная свою слабость. (7)Она слышала, как легко и быстро поднялся Валерий. (8)Он даже насвистывал что-то. (9)Почему же у неё так кружится голова? (10)Она снова попыталась встать и снова бессильно опустилась на землю. (11)К ней подошёл Андрей Иванович. – (12)Что, Наточка, тяжело? (13)Он сел возле неё. (14)Наташа подняла глаза и увидела его худое потемневшее лицо и большие, лихорадочно блестевшие глаза. (15)Видно было, что и он еле поднялся. (16)Наташа сделала усилие и села, прислонившись спиной к влажному стволу дерева. – (17)Ничего, Андрей Иванович. (18)Я ещё могу идти… – (19)Надо идти, Наташенька. – (20)Он помог ей подняться. – (21)Ещё немного. (22)А сегодня… (23)Сегодня мы немного увеличим нашу утреннюю норму. (24)Он отыскал глазами Валерия. – (25)Валерий, в твой рюкзак я положил шоколад. (26)Вынь-ка одну плитку. (27)Все мы очень ослабли… – (28)Что вы, Андрей Иванович! (29)Шоколад надо оставить на конец пути, – ответил Валерий, даже не обернувшись. – (30)Мы очень ослабли, – повторил Андрей Иванович, – а конец пути уже недалеко. (31)Одну плитку давайте разделим сейчас. – (32)Андрей Иванович, стыдитесь! – (33)Валерий решительно застегнул рюкзак. – (34)Вы же мужчина! (35)Впереди ещё столько дней пути, а вы предлагаете уничтожить наш неприкосновенный запас. (36)Я мальчишка, и то не прошу… (37)Геолог побледнел. – (38)Хорошо, – сказал он с расстановкой, – я могу идти без шоколада. (39)Но Наташе он необходим сейчас. (40)Она еле поднялась с постели. (41)Наташа хотела возразить, но Валерий опередил её: – Ах, вот как! (42)Это другое дело. (43)Что ж, я отдам Наташе свой сегодняшний завтрак, – сказал он вызывающим тоном. – (44)Но шоколад останется неприкосновенным! (45)Валерий быстро вскинул рюкзак на плечи и, не оглядываясь, зашагал вдоль реки. (46)С минуту Андрей Иванович смотрел ему вслед, и вдруг страшное подозрение обожгло его мозг. – (47)Стой! – закричал он. (48)Валерий остановился. (49)Геолог подошёл к нему. – (50)Снимай рюкзак! (51)Валерий отступил на шаг, и вдруг лицо его задёргалось. – (52)Что такое?.. (53)Что вы собираетесь делать?.. (54)Андрей Иванович взялся за его рюкзак. – (55)Не дам! – рванулся Валерий. – (56)Приказываю! – раздельно и властно потребовал геолог. (57)Лицо его сделалось страшным. (58)Правая рука сжалась в кулак. (59)Валерий дрожащими руками снял рюкзак. (60)Андрей Иванович быстро расстегнул его и почувствовал, что земля уходит у него из-под ног: в рюкзаке лежала смятая хвоя пихты. (61)Медленно поднял он глаза на Валерия и словно впервые увидел его красивое надменное лицо, прищуренные веки и наглый бегающий взгляд. – (62)Ну что? (63)Что смотрите? (64)Может, и мораль начнёте ещё читать? (65)А мне наплевать на вас! (66)Я жить хочу! (67)Я моложе вас! (68)Я имею больше прав на жизнь! (69)И вдруг голос его осёкся. (70)Прямо перед собой он увидел ввалившиеся, полные муки глаза Наташи. – (71)А-а-а! – взвыл он и бросился на землю. (72)Ни слова не говоря, Андрей Иванович медленно подошёл к костру, разломил на три равные части сухарь и к каждому кусочку положил по крошечной дольке сахару. (73)После этого он направился к реке, чтобы набрать в котелок воды. (74)Наташа словно оцепенела. (75)Всё происшедшее было настолько невероятным, что казалось каким-то чудовищным недоразумением, которое следовало сейчас же, немедленно разрешить. (76)Валерий не мог этого сделать! (77)Он не мог так низко пасть – обворовать её, слабую девушку, своего школьного товарища, и пожилого мужчину, делавшего всё возможное для их спасения. (78)Разве мог это сделать человек, который так много и с таким чувством говорил о любви, о красоте, о дружбе, который так любил музыку, который писал стихи, который… (79)Но этого человека уже не было. (80)Перед ней лежало на земле и скулило, как побитая собака, какое-то жалкое существо, которое стыдно было даже сравнивать с человеком. (По В.В. Корчагину)

Из предложений 10–23 выпишите один фразеологизм.

(1)То, чего нам так не хватает... (2)А не хватает нам любви к детям. (3)Не хватает самоотверженности − родительской, педагогической. (4)Не хватает сыновней, дочерней любви. (5)Есть простая поговорка: как аукнется, так и откликнется. (6)Сколько положишь, столько и получишь. (7)Верные вроде бы формулы. (8)Только если следовать лишь им, добьёшься одного воспроизводства. (9)Для сеятеля это просто беда, когда зерна он снимет ровно столько же, сколько посеял. (10)Пахарь должен получить прибавку, только тогда он выживет, прокормит свою семью. (11)Так же точно и общество должно бы существовать. (12)Прогресс состоит из прибавок, которые дают поколения, «посеянные» их родителями и наставниками. (13)Конечно, прибавки эти есть, но в каких пространствах? (14)В пространстве человеческих знаний, конечно. (15)В области технологий. (16)А как с духовностью? (17)Увы, в этой тонкой сфере воспроизводства мы радуемся даже простому отклику на ауканье. (18)И слишком часто замечаем простые потери: не больше, нет, а меньше становится доброты, милосердия. (19)Отношения между самыми добрыми вроде бы людьми теперь грубее и жёстче. (20)Исполнение долга в межчеловеческих отношениях уступает служебным обязанностям − там человек и обязательнее, и профессиональнее. (21)А любовь к детям стала напоминать любовь к собственному имуществу. (22)Впрочем, имущество порой дороже людей. (23)Что может быть печальней и горше! (24)Давно замечено: и лучшие, и худшие стороны человека выявляет беда. (25)Януш Корчак не только последние часы и минуты своего бытия, когда вместе с детьми принял мученическую смерть в фашистской газовой камере, но и всю предыдущую жизнь стоял рядом с бедой, точнее, жил в её гуще, работая с детьми-сиротами. (26)Сиротство, эта библейски древняя форма человеческого одиночества, требует сострадания и соучастия, самоотверженной и терпеливой любви настоящих гуманистов. (27)Януш Корчак первый из них, и первенство это измерено мерой его выбора, мерой честности. (28)Мера эта − смерть. (29)Не только поляки чтут выбор своего бессмертного учителя. (30)Его имя внесено в святцы и мировой педагогики, и элементарной человеческой порядочности. (31)И именно в его устах, под его пером в высшей степени правомерно звучит дидактическое, даже назидательное наставление: как любить детей. (32)Книга «Как любить ребёнка» Януша Корчака − своеобразный манифест гуманизма. (33)Нестареющий завет, переданный в наши и грядущие времена из времён, как будто от нас удалённых и в то же время совершенно похожих, потому что речь идёт о любви к детям, а это ценность постоянная. (34)Духовный комфорт делает человека толстокожим, совершает в его сознании странные подвижки, когда ценности мнимые застят свет, а ценности подлинные уходят на второй план. (35)Каждому рано или поздно воздаётся по заслугам, но часто − слишком поздно, когда ничего не исправишь, и в этом истоки многих человеческих драм. (36)Те, кто воображает, будто доброта и любовь малозначимые, второстепенные качества, которые не помогают, а, напротив, даже вредят, допустим, при достижении карьеры, бывают наказаны на краю этой карьеры, а ещё чаще − на краю собственной жизни − нелюбовью и недобротой своих же близких и в первую очередь детей. (37)И пусть же всякий, кто спохватится и заторопится вперёд от нелюбви к любви, от недоброты к доброте, припадёт как к чистому итогу − к этой последней заповеди Януша Корчака. (По А.А. Лиханову)

Из предложений 16–19 выпишите антонимы (антонимическую пару).

(1)Один из самых обаятельных образов русской литературы – образ чудака. (2)Толковый словарь живого великорусского языка Владимира Даля даёт такое определение: «Чудак, чудачка – человек странный, своеобычный, делающий всё не по-людски, а по-своему, вопреки общему мнению и обыку». (3)Но если раньше называли чудаками людей странных, необычных, то теперь это определение лишилось оттенка острого недоумения, непонимания или неприятия. (4)Чудаками стали называть людей духовно красивых, деятельных и бескорыстных, не лишённых разных человеческих странностей. (5)Определение «чудак» начало наполняться изнутри обаянием, которого оно раньше чаще всего было лишено. (6)Но это вовсе не означает, что образ жизни чудака стал некоей социальной нормой. (7)В этом случае он перестал бы быть чудаком. (8)Нет, и в совершенно новых социально-нравственных условиях, в абсолютно иной исторической ситуации он оставался избранной натурой. (9)И это потому, что его отличало редкое бескорыстие, которое никогда не было и, может быть, никогда и не будет уделом всех людей, как никогда не был и никогда не будет уделом всех художнический талант или дар философского мышления. (10)Кстати, о философском мышлении. (11)Чудак не обязательно мыслитель, но это всё же человек, ведущий «философский образ жизни». (12)Чтобы меня поняли, обращусь к небольшой жизненной иллюстрации. (13)Я расскажу сейчас о парке. (14)Никто не верил, что можно этот парк разбить на высоте две тысячи сто метров над уровнем моря, в горах Армении. (15)А создать парк было важно: от этого зависело, быть или не быть маленькому селению Джермук с целебной минеральной водой большим курортом. (16)Нужен был парк, стягивающий к себе весь город. (17)И нашёлся человек, который этот парк создал. (18)Старый лесник Кирилл Дрепало. (19)Раньше, до парка, он выращивал лес в высокогорных районах Армении. (20)Вместе с елью, сосной, берёзой он поднимался всё выше и достиг тысячи шестисот метров над уровнем моря. (21)А потом создал и этот парк. (22)То, казалось бы, невозможное, что он совершил, состояло, в сущности, из обыкновенных возможностей: он ложился за полночь и поднимался в шесть утра, писал во все питомники страны, собирал семена и черенки, построил у себя опытную оранжерею. (23)А раньше, до черенков и оранжереи, когда однажды механизмы вышли из строя, «ворочал камни, как рассказывали, и усмирял топь собственными руками». (24)Он доставлял с высокогорных пастбищ хорошо унавоженную землю и добывал редкие семена неприхотливых гладиолусов. (25)Я был в Джермуке весной, когда парк оттаивал, и видел Кирилла Сергеевича Дрепало ежедневно за делом. (26)Вот он распаковывает ящик с рассадой, вот, после нежданной вьюги, погружает руки в оживающую землю. (27)Мне кажется, что в образе этого Старика воплощено нечто стабильное в нашей системе жизненных ценностей и целей. (28)Эту стабильность не могут поколебать самые бурные сегодняшние дискуссии. (29)Комфорт и счастье – разные понятия. (30)Можно жить с комфортом и не быть счастливым. (31)И можно быть счастливым при отсутствии комфорта. (32)Разумеется, я употребляю понятие «комфорт» в житейском, обыденном смысле, подразумевая под ним не сумму благоприятных обстоятельств и возвышенный покой души, а комплекс удобств, при которых личность чувствует себя достаточно уютно и защищённо. (33)Этот Старик удивителен, но не исключителен. (34)Я видел в жизни много подобных ему подвижников-бессребреников, несущих всем какое-то благо: они строят телескопы (разумеется, безвозмездно) для народных обсерваторий, ищут потерянные полотна больших художников, не для себя, а чтобы передать музеям, посылают черенки выведенных ими новых сортов растений во все концы мира… (35)В этих бескорыстных чудаках сосредоточилось, как в волшебной линзе, самое лучшее, высокое, цельное, что есть в нашем социальном строе и в нашем народном характере. (По Е.М. Богату)

Из предложения 34 выпишите слово высокого стиля со значением «добро».

(1)Весь в пару, надвинулся к перрону поезд. (2)Обындевелые крыши вагонов, натёки льда с крыш, белые слепые окна. (3)И словно это поезд нанёс с собой ветер: помело с крыши вокзала, закружило. (4)В снежном вихре, в пару отчаянно метались люди от дверей к дверям, из последних сил бежали вдоль состава. (5)Каждый раз вот так бегают с вещами, с детишками, а везде всё закрыто, ни в один вагон не пускают. (6)Санитар, стоявший рядом, тоже смотрел. – (7)Вот бы Гитлера сюда этого! (8)Сам-то он в тепле сидит. (9)А народу такие мучения принимать... (10)Да с детишками... (11)И зябко ёжился, будто уже совсем замёрз. (12)Глупым показался Третьякову этот разговор. (13)Срывая на санитаре зло, потому что ему тоже было жаль метавшихся по морозу баб, которых гнали от поезда, сказал: – Что ж, по-твоему, захотел какой-то Гитлер – и война началась? (14)Захотел – кончилась? (15)И сам от своего командирского голоса распрямился под халатом. (16)Санитар враз поскучнел, безликим сделался. – (17)Не я ж захотел, – бормотал он себе под нос, переходя к другому окну. – (18)Или мне моя нога лишней оказалась? (19)Третьяков посмотрел ему вслед, на один его сапог и на деревяшку. (20)Что ему объяснишь? (21)Не приставишь оторванную ногу и не объяснишь. (22)А самое главное, что и себе не всё объяснишь. (23)В школе со слов учителей он знал, как и почему возникают войны, и успешно отвечал на отметку. (24)И их неизбежность при определённых условиях тоже была объяснима и проста. (25)Но тому, что он повидал за эти годы, не было лёгких объяснений. (26)Ведь сколько раз бывало уже: кончались войны, и те самые народы, которые только что истребляли друг друга с такой яростью, как будто вместе им нет жизни на земле, эти самые народы жили потом мирно и ненависти никакой не чувствовали друг к другу. (27)Так что же, способа нет иного прийти к этому, как только убив миллионы людей? (28)Какая надобность не для кого-то, а для самой жизни в том, чтобы люди, батальонами, полками, ротами погруженные в эшелоны, спешили, мчались, терпя в дороге голод и многие лишения, шли скорым пешим маршем, а потом эти же люди валялись по всему полю, порезанные пулемётами, размётанные взрывами, и даже ни убрать их нельзя, ни похоронить? (29)Трава родится и с неизбежностью отмирает, и на удобренной ею земле гуще растёт трава. (30)Но ведь не для того живёт человек на свете, чтобы удобрить собою землю. (31)И какая надобность жизни в том, чтобы столько искалеченных людей мучилось по госпиталям? (32)Ещё до войны прочёл он поразившую его вещь: оказывается, нашествие Чингисхана предварял целый ряд особо благоприятных лет. (33)Шли в срок дожди, небывало росли травы, плодились несметные табуны, и всё вместе это тоже дало силу нашествию. (34)Быть может, разразись над этим краем многолетняя засуха, а не сойдись всё так благоприятно, и не обрушилось бы страшное бедствие на народы в других краях. (35)И история многих народов пошла бы по-другому. (36)На фронте воюет солдат, и ни на что другое не остаётся сил. (37)Но здесь, в госпитале, одна и та же мысль не давала покоя: неужели когда-нибудь окажется, что этой войны могло не быть? (38)Что в силах людей было предотвратить это? (39)И миллионы остались бы живы... (40)Двигать историю по её пути – тут нужны усилия всех, и многое должно сойтись. (41)Но, чтобы скатить колесо истории с его колеи, может быть, не так много и надо, может быть, достаточно камешек подложить? (По Г.Я. Бакланову)

Из предложений 6 – 16 выпишите антонимы (антонимическую пару).

(1)Солдаты лежали за деревьями, в кустах, в высокой траве и слушали, напряжённо всматривались в ясный утренний воздух, лишь местами темневший от дыма и земной пыли. (2)О, как хороша была в эти минуты земля! (3)Как благостны казались людям её тяжёлые складки, жёлтые пригорки, овражки, поросшие репейником и пыльными лопухами, лесные ямы. (4)Какой чудесный запах шёл от земли: лиственной прели, сухой пыли и влажной лесной сырости, запах мирного праха и грибов, сухих ягод и многократно превшего и вновь высыхавшего хвороста. (5)Ветер приносил с поля тёплый и печальный запах вянущих цветов и сохнущих трав; в полутьме леса, внезапно пронзаемой солнечным светом, вдруг пыльной радугой вспыхивала увлажнённая росой паутина, словно веяло своим дыханием чудо спокойствия и мира. (6)Вот лежит, уткнувшись лицом в землю, Родимцев. (7)Спит он, что ли? (8)Нет, его глаза внимательно смотрят в землю, на стоящий подле куст шиповника. (9)Он шумно дышит, втягивает в себя запах земли. (10)Он смотрит с интересом, жадно и почтительно на дела, происходящие вокруг него: муравьи колонной идут неясным для человеческого глаза трактом, волокут сухие травинки, палочки. (11)«Может быть, у них тоже война, – думает Родимцев, – вот и ползут колонны мобилизованных на строительство рвов и укреплений. (12)Или это хозяин ставит себе новый дом, и тянутся плотники, штукатуры на работу…» (13)Огромен мир, который видят его глаза, чует ухо, втягивают с воздухом ноздри. (14)Аршин земли на опушке леса, куст шиповника. (15)Как велик этот аршин земли! (16)Как богат этот отцветший куст! (17)По сухой земле молнией прошла трещина, муравьи проходят по мосту, в строгом порядке один за другим, а по ту сторону трещины терпеливо выжидают встречные. (18)Божья коровка, толстая, в красном сарафане, мечется, ищет перехода. (19)Ох ты! (20)Полевая мышь блеснула глазом, привстала на задние лапки и прошуршала среди травы, словно и не было её здесь. (21)Подул ветер, и трава гнётся, пригибается, каждая по-своему: одна покорно, быстро ложится к земле, другая упрямо, сердито дрожит, топорщится своим бедным тощим колосом – воробьиным житом. (22)А на кусте шевелятся ягоды шиповника – жёлтые, красноватые, закалённые солнцем, словно глина огнём. (23)Давно уже, видно, брошенная хозяином паутина мотается на ветру, в ней запутались сухие листья, кусочки коры, в одном месте она обвисает под тяжестью свалившегося в неё жёлудя. (24)Она похожа на невод, выброшенный на берег после гибели рыбака. (25)Игнатьев задумчиво говорит товарищу: – Слышал я, как-то два лейтенанта-зенитчика между собой говорили. (26)Вот, говорят, война идёт, а кругом сады, птицы поют, им вроде и дела нет до наших дел. (27)Вот я всё думаю: это неправильно, не увидели лейтенанты сути. (28)Война эта всей жизни коснулась. (29)Ты возьми лошадей – чего только не терпят! (30)Или, помню, стояли мы в Рогачёве: там все собаки по тревоге в погреба лезли, суку одну я приметил – собачат в щель прятала, а как налёт кончится – обратно гулять выводила. (31)Ну, а птица – гуси, куры, индюшки, – разве они от немца не терпят? (32)И тут, кругом, в лесу, я примечаю, птицы пугаться стали – чуть самолёт летит, тучей поднимаются, галдят, шумят, мечутся. (33)Сколько леса пропало! (34)Сколько садов! (35)Или вот я сейчас подумал: идёт бой на поле, мы тут залегли, под тысячу человек, – всех этих муравьёв да комарей кувырком вся жизнь пошла. (36)А если немец газ пустит, а мы ему в ответ – тут же по всем лесам да полям жизнь перевернётся: и до мышей, и до ежей, до всех война доберётся, начнёт козявка да птица задыхаться, куда ей деться? (37)Он приподнялся и, глядя на товарищей, сказал с весёлой печалью: – Ох, и хорошо, ребята! (38)Ведь только в такой день и поймёшь: вот, кажется, тысячу лет бы так пролежал – и не наскучило бы. (По В.С. Гроссману)

Из предложений 23 – 28 выпишите один фразеологизм.

(1)Нам лишь кажется, что, когда с нами что-то случается, это уникальное явление, единственное в своём роде. (2)На самом деле нет ни одной проблемы, которая уже не была бы отражена в мировой литературе: любовь, верность, ревность, измена, трусость, поиски смысла жизни… (3)Всё это уже когда-то кем-то было пережито, передумано; найдены причины, ответы и советы и запечатлены на страницах художественной литературы. (4)Дело за малым: бери и читай! (5)И всё найдёшь в книге. (6)Неслучайно Ф.М. Достоевский призывал: «Читайте! (7)А остальное сделает жизнь». (8)Литература, открывая мир с помощью слова, творит чудо: удваивает, утраивает наш внутренний опыт, беспредельно расширяет взгляд на жизнь, на человека, делает тоньше наше восприятие. (9)В детские годы мы читаем сказки и приключения, чтобы пережить азарт поиска, интриги. (10)Но наступает час, когда мы испытываем потребность открыть книгу для того, чтобы с её помощью углубиться в себя. (11)Это час взросления: мы ищем в книге собеседника, который просветляет, облагораживает, учит. (12)Л.Н. Толстой судил о достоинствах книги по тому, «сколько раз её можно перечитывать». (13)Есть громкие книги, знаменитые, прославленные, внесённые в почётный список русской литературы. (14)Их читать интересно, но, когда прочтёшь, перечитывать не всегда хочется. (15)А есть тихие книги. (16)В них всё спокойно, неторопливо и, кажется, ничего особенного не происходит. (17)Но в них чувствуешь себя так уютно, как в хорошем, добром, гостеприимном доме, из которого не хочется уходить, в котором хочется остаться жить навсегда. (18)Все герои становятся для тебя живыми, родными. (19)И когда закрываешь последнюю страницу, тут же опять открываешь первую, чтобы не расставаться с ними. (20)Такие книги хочется иметь дома, при себе, всегда, каждый день, чтобы в минуту отчаяния, растерянности, грусти открыть их на любой странице и вновь почувствовать себя уютно, спокойно, уверенно. (21)Все русские писатели были заядлыми книголюбами, имели прекрасные библиотеки и не расставались с книгами всю жизнь. (22)Если взять в руки том под названием «Мысли и изречения», то едва ли не самым объёмным будет раздел о книгах и чтении. (23)И это неудивительно: с тех пор как появилась книга, ей посвящены самые вдохновенные слова тех, чьи высказывания стоит запомнить: «Человек перестаёт мыслить, когда перестаёт читать», – учил Д. Дидро; «Книга – это духовное завещание одного поколения другому», – такую оценку книге дал А.И. Герцен; «Книги – это переплетённые мысли», – считал А.С. Макаренко. (24)Во все времена высоко ценили книгу, но, увы, не в наше. (25)Книг всё больше, а читающих всё меньше. (26)Книгу превратили в предмет интерьера. (27)Она стала мерилом престижности и даже интеллигентности семьи. (28)И стоят книги под замками в шкафах, точно замурованные узники. (29)Сколько умных мыслей, пережитых чувств пылятся на полках общественных и личных библиотек ни разу не открытыми, не прочитанными, не востребованными, не дошедшими до своего адресата! (30)Вот мы взяли в руки книгу. (31)Что происходит в нашей душе? (32)Ведь с каждой прочитанной книгой, распахивающей перед нами кладовые мыслей и чувств, мы становимся другими. (33)Через литературу человек становится Человеком. (34)Неслучайно книгу называют учителем и учебником жизни. (По Л.Г. Гинзбург и Е.Б. Кононовой)

Из предложений 13–16 выпишите антонимы (антонимическую пару).

(1)Южный экспресс, на котором Сафонов возвращался из санатория, мчал его по знакомым местам, где Павел Георгиевич родился, вырос, где он не был много лет. (2)Утром, глядя в овлажнённые окна тамбура на прохладную степь, Сафонов с какой-то грустной обострённостью вспоминал то, что уже было полузабыто: вот он, мальчишка, в грязной сатиновой рубашке, с цыпками на руках, бежит по этой ледяной от росы степи, бежит вслед за поездом неизвестно куда, и отяжелевшая от влаги трава хлещет его по коленям, приятно холодит ноги... (3)Сколько тогда ему было лет? (4)Воспоминания возвращали его в давний прожитый (а может быть, непрожитый) мир, говорили, напоминали, что ему уже за сорок и что не так много сделано в его жизни, где давно, отмеченная прочными вехами, первая молодость прошла. (5)И вдруг его непреодолимо потянуло побывать в родном своём степном городке: побродить по нему, почитать афиши на заборах, увидеть старые названия улиц, узнать, что изменилось в нём за многие годы, непременно встретить знакомых школьных лет, таких далёких, словно их и не было. (6)Ему страстно захотелось посидеть с другом юности Витькой Снегирёвым где-нибудь в летнем кафе, под тентом, вспомнить то наивное, давнее и милое, что уже никогда не повторится, но что всё-таки было когда-то в его жизни. (7)И хотя это желание победило, Павел Георгиевич с ироническим видом потёр нос (в свои годы он иногда подтрунивал над собственными желаниями), вошёл в купе, где все спали, подумал ещё раз, уложил чемодан, взял плащ и, к удивлению заспанного проводника, бесшумно подметающего в коридоре, сошёл на маленьком разъезде этим ранним августовским утром. (8)Когда Сафонов вошёл в родной городок, окраины встретили его длинными, через всю дорогу, тенями от старых тополей; кое-где в садах подымался синеватый самоварный дымок, ветви обогретых солнцем яблонь свешивались через заборы. (9)Сафонов шёл, помахивая прутиком, глубоко вдыхал запах садовой свежести, этот смолистый самоварный дымок — эти запахи, эти тени от тополей напоминали детство, голубятню, игры в Чапаева, сокрушительные набеги на чужие сады, — как давно это было! (10)Да было ли? ...(11)Весь день он ходил по городу и не узнавал его. (12)И город не узнавал Сафонова. (13)Он четыре раза не спеша проходил по той улице, где родился и где прежде стоял его низенький глинобитный домик. (14)Теперь на этом месте был бульвар, молодой, свежий, с песчаными аллеями, исполосованный тенями, солнечными пятнами. (15)И этот бульвар, которого никогда не было, совсем не помнил и не знал детства Павла Георгиевича, не знал, как здесь он неуклюже поцеловал у несуществующей сейчас калитки Веру, и она, странно потрогав пальцами свои губы, откинув голову, сказала с беспомощной растерянностью: «Теперь на всю жизнь, да?» (16)Сафонов сел на скамью, долго оглядывал бульвар с томительно замирающим сердцем. (17)Ничего не осталось от прежнего, от его детства, ничего не осталось... (18)И было обидно, непонятно, будто жестоко и зло обманули его, отняли что-то у него, чего нельзя было отнимать. (19)Но где сейчас Витька Снегирёв, где Вера? (20)Витька — первая мальчишеская преданность. (21)Вера, как говорят, — первая любовь, мучительная и трогательная, с записками в школе, с мягко падающим снегом на крыльцо, с первым неумелым поцелуем, который он помнил... (22)Но его вдруг потянуло на Садовую, там, на этой окраинной улице, густо заросшей деревьями, жил в том мире детства Витька Снегирёв, а на углу, возле аптеки, в маленьком доме, — Вера. (23)Он хотел что-нибудь узнать о них: «Что с ними? Как они?» (24)Садовая улица была прежней, седые акации вперемежку с тополями, разросшиеся вдоль забора, переплелись над ней, образовали над всей улицей зелёный тёмный шалаш, и мохнатыми гусеницами валялись на тротуаре тополиные серёжки, как тогда, в детстве. (25)«Вот он, домик... Витьки Снегирёва! (26)Да, да! (27)Дом № 5». (28)Этот номер с фонарём едва виден был сквозь плотные ветви деревьев, и Павел Георгиевич даже удивлённо улыбнулся, сдвинул шляпу на затылок. (29)И, тут же почувствовав мгновенную нерешительность, поднялся на ступеньки старенького, скрипучего крыльца, нагретого солнцем; запахло сухим деревом. (30)Его встретила пожилая женщина. (31)Она не знал её. (32)«Нет, Снегирёвы здесь после войны не живут, уехали все. (33)Может, запамятовала, но вроде бы они в Свердловске. (34)Кажись, сын у них — директор завода. (35)Два года назад в отпуск приезжал. (36)А вы кто будете, гражданин? (37)Сродственник им или как?» (38)Павел Георгиевич, слушая, снял шляпу, теребил её в руках; наконец, поняв всё, досадливо пробормотал невнятные слова: «Да, дальний родственник» — и с едким чувством горечи и какого-то обмана тихо спустился с крыльца. (39)Куда идти? (40)И всё-таки он не терял ещё надежды найти кого-либо, узнать о ком-нибудь, он хорошо помнил, не выпускал из памяти островерхую крышу аптеки в дальнем конце улицы и рядом домик под тополями, где когда-то жила Вера. (41)Однако к этому дому, видневшемуся за вывеской аптеки, он подходил с такой опаской, робостью, с таким внезапно поднявшимся в нём волнением, что пришлось остановиться на углу под тополями, справиться со сбившимся дыханием. (42)Неужели он ещё любил её? (43)Не понимал, что владело им, женатым и семейным человеком, — возможно, мгновенное чувство острого сожаления, что всё получилось как-то не так, возможно, воспоминания о тех первых ощущениях мелькнувшего давным-давно счастья. (44)Он вытер пот со лба, нажал кнопку звонка. (45)И ждал, опять теребя пальцами шляпу, преодолевая неуверенность. (46)Постаревшая Верина мать (он тотчас узнал её, но она не сразу узнала его: «Боже мой, Павлуша, ты ли это? Приехал, Павлик?»), нелепо суетясь и виновато извиняясь за беспорядок в комнате, усадила его на диван и стала слишком поспешно расспрашивать и одновременно говорить, что «мы слышали, все знаем, как ты далеко пошёл», а он, едва понимая её, с нетерпением ожидая, когда она кончит задавать вопросы, спросил наконец запнувшимся голосом: — А где Вера?.. (47)Где она? — (48)Ве-ера? — она странно посмотрела на него. — (49)Вера? — повторила она тише и отвернулась, подняла руку, точно загораживая лицо. (50)Ему стало душно. — (51)Где она? — почти шёпотом повторил он. — (52)Разве ты не знаешь, Павлуша? (53)Нет Веры... (54)Нет Веры... (55)Она ведь на войне санитаркой... — (56)Не может быть, — растерянно и глухо сказал Сафонов. (57)Потом он помнил: Верина мать, провожая его, всё смотрела ему, казалось, в самые зрачки текущим задумчивым взглядом и повторяла грустно: — Как жаль, как жаль!.. (58)Вы вместе росли... (59)Сафонов ощущал себя окончательно разбитым. (60)Не без последнего упорства пошёл снова бродить по городу со слабой надеждой. (61)Но он так никого и не встретил. (62)А в десятом часу вечера, вконец усталый и будто ограбленный, он направился в сторону вокзала, вышел на 1-ю Пристанционную. (63)В этом городе никто не знал его. (64)Только Верина мать... (По Ю. В. Бондареву*) * Юрий Васильевич Бондарев (1924–2020) — советский и российский писатель, ценарист, публицист, участник Великой Отечественной войны, автор про- изведений и киносценариев о войне, взаимоотношениях между людьми, о сохранении исторической памяти. Фрагмент взят из рассказа «Простите нас».

Из предложения 41 выпишите синонимы (синонимическую пару).